— Ешь, — и сам приступил к еде.

Путешествие по морю, пусть и непродолжительное всегда навевало на него зверский аппетит. Да и что может быть лучше хорошей трапезы, после пары дней болтанки по волнам.

Настороженно сверкнув глазами в его сторону, юноша неуверенно потянулся к корзинке с хлебом. Есть хотелось нечеловечески, но от того, чтобы немедленно наброситься на вкусно пахнущие блюда его удерживало незнание оплаты всего этого. Одно предположение незнакомца там, на улице, чего стоило. А, вдруг, тот захочет расплаты именно телом. Его телом. Тошнотворный ком страха встал поперек горла. Рука медленно вернулась на колени, так и не прикоснувшись к хлебу.

— Ты чего? — Алистер вопросительно посмотрел на омегу.

— Я не шлюха, — тихо проговорил тот, ярко заливаясь краской по самую макушку.

— Я понял, — усмехнулся мужчина. — Ешь, после поговорим.

Терпеть одуряющие запахи больше не было сил, и парнишка, кинув еще один осторожный взгляд на графа, наконец-то взялся за вилку.

То как он ее держал, как аккуратно, несмотря на голод, брал горячие куски губами, как промокал салфеткой оставшийся на них соус — все говорило о воспитании парня. В его движениях не было ничего от простолюдина. Такие манеры приобретаются годами ежедневного исполнения, впитываются с рождения.

Алистер нахмурился. Он от природы был не чужд любопытства, а сидящий напротив омега все больше и больше, вызывал жгучий интерес. Очень уж хотелось скорее узнать его историю…

Подняв глаза и увидев складку на лбу мужчины, пролегшую между нахмуренных бровей и пристальный, изучающий взгляд, рыжик подавился застрявшим в горле куском мяса. Закашлявшись, он судорожно хватал воздух, пока граф, двумя несильными ударами по спине не вернул ему способность дышать. Щедро плеснув в кубок, Алистер сунул его в руку парня. Тот, не задумываясь, выпил его содержимое одним махом и вновь зашелся в кашле. Напиток оказался гораздо крепче, чем он подумал сначала. На глазах выступили невольные слезы, дыхание было рваным: глотку жгло так, словно он выпил расплавленное железо.

Одним коротким жестом граф велел подать воды и уже сам, чуть ли не насильно, влил ее в воспротивившегося, было, парня, но тот, почувствовав студеную свежесть, сам с охотой припал к кружке. Восстановив дыхание, он, как ему казалось, украдкой промокнул влагу с ресниц и замер в ожидании. Поднять глаза на мужчину, он не решался, чувствуя неловкость и стыд за свое неподобающее в обществе поведение.

Убедившись, в очередной раз, в несоответствии внешнего облика парня и его воспитания, Алистер откинулся на спинку стула.

— Кто ты и откуда родом? — строгий и не терпящий возражений голос мужчины прервал царившую за столом тишину.

— Это уже не важно, — также тихо, как и прежде проговорил рыжик. — Туда я не вернусь…

— Имя! — вздрогнув от одного короткого слова, сорвавшегося с губ мужчины, парень вскинул голову и встретился с ним глазами. Впрочем, ненадолго. Мало кто мог долго выдержать прямой взгляд Алистера МакЭлроя.

— Дани… — со вздохом ответил он.

— Что же привело тебя в такое грязное место как порт, Дани?

Упрямо поджатые губы парнишки отчетливо сказали графу, что ответа он не дождется.

— Это место не для тебя, если конечно это твое настоящее имя, а не подделка, как все остальное. Твой маскарад не обманет никого, и уж тем более портовых обитателей. Да-да, не смотри так удивленно, то, что это все маскарад, — мужчина указал рукой на всего парнишку, — видно невооруженным взглядом. Твое счастье, что тебе попался я, а не владелец какого-либо борделя. И потому, я повторяю свой вопрос: что привело тебя в порт? Что ты высматривал на том судне?

С каждым словом графа, Дани все более и более съеживался. Румянец жег щеки. Несколько дней назад казалось, что он так хорошо все продумал, так здорово все просчитал, ан нет… Первый же встречный раскрыл его обман.

— Я жду, — напомнил о себе Алистер.

Подняв голову, Дани посмотрел на мужчину.

— Я хотел устроиться на корабль. Юнгой, грузчиком, матросом… кем угодно, лишь бы уплыть отсюда.

После нескольких секунд удивленного молчания граф расхохотался. Громко, раскатисто, заразительно и очень обидно для Дани. Вскочить и сбежать из-за стола ему помешало только его положение: он сидел в самом углу и путь к свободе перегораживал все тот же человек — граф Эррол. Сжав под столом кулаки, омега насупился.

— Прости, но это и, правда, смешно, — отсмеявшись, начал Алистер. Протянув руку, он схватил Дани за запястье и, притянув к себе, разжал его ладонь. — Эти руки не знают тяжелой работы, а первое на что смотрит капитан, набирая команду, это ладони. Мозоли, огрубевшая кожа, стертые в кровь пальцы… — проведя кончиками пальцев по нежной, мягкой коже юноши, по его изящным, тонким пальцам, он покачал головой. — У тебя этого нет.

Неуловимым движением рука мужчины поднялась выше и коснулась мочки пылающего уха.

— Проколотые уши, — пальцы прошлись по алеющим скулам. — Щеки, не знающие палящего солнца, соленых брызг и пронизывающего ветра… Брезгливость к уличной грязи… Дорогая, сшитая на заказ обувь… Манеры, достойные высшего общества… Речь, пригодная в великосветских салонах, но никак не в порту или на борту судна. Мне продолжить?

С трудом сдерживая слезы разочарования, Дани отрицательно покачал головой. Все казалось так просто в мыслях и так чудовищно, позорно невыполнимо на деле. Столько ошибок!

Испытывая непонятную, непривычную для себя нежность к рыжику, граф решил до конца разъяснить ему ситуацию, чтобы уже насовсем, навсегда избавить его от иллюзий и романтики портовых приключений, коих захотелось этому глупышке.

— Все что тебя ждало в ближайшее время, это бордель и нескончаемая череда альф, желающих присунуть нежному, чистенькому омеге, а затем сточная канава, где бродячие собаки рвали бы на куски истерзанное, использованное тело. То же самое случилось бы и на корабле, если бы кто-нибудь решился взять тебя на борт…

— Хватит! — воскликнул Дани. — Я вас понял. Не стоит продолжать…

Голос его сорвался, но слезы стоящие в глазах, так и не пролились.

— Зачем все это? — Что-то в глазах рыжика заставляло Алистера доискиваться до истинного мотива его поступка. — Прибил случайно папеньку и пустился в бега?

Шутливый вопрос графа шокировал парня. Он смотрел на альфу широко раскрытыми глазами и приоткрыв в удивлении рот.

— Вы что?! — негодование прорвалось, наконец, сквозь неподдельное удивление. — Да как Вы смеете? Сперва шлюха, теперь убийца! В каком мире Вы живете, граф, что в каждом встречном видите … нечто такое?!

— В реальном, Дани. Я живу в реальном мире, в отличие от Вас, — негромкая фраза, произнесенная альфой, вмиг сбила всю спесь с рыжика. Более того, мужчина впервые назвал его на Вы, а это дорогого стоило и о многом говорило. Как минимум, граф признал положение Дани равным или близким к своему. — А теперь, когда мы прояснили кое-какие моменты, я все же хотел бы услышать Вашу историю полностью и без утайки.

Дани молчал. Открыться этому мужчине… Не будет ли это ошибкой? А, вдруг, тот окажется приятелем или знакомцем Юстаса? Учитывая его титул, вполне возможно, но что-то в глазах альфы позволяло надеяться, позволяло поверить. Наконец он заговорил.

— Несколько лет назад отец возвращался домой из длительного плавания. Уже в Северном море корабль попал в шторм и затонул. Никто не выжил. После этого главой семьи стал кузен отца, Юстас. Ни папу, ни меня он не считал за людей, только за разменную монету. Омеги бесправны и полностью зависимы от альфы, от главы рода. Отец не был излишне добр, но он, хотя бы был терпим с нами. Юстасу не дано и этого. Папа… К нему многие сватались. Он был еще молод и красив, но выдать его замуж снова означало упустить власть над ним и над весьма солидной долей его наследства. Это не входило в планы Юстаса и папу отослали в монастырь. Пожизненно. С помощью связей и нескольких откупных, его признали недееспособным. Таким образом, даже сбежав из монастыря, он останется ни с чем. Без родни, без содержания. Я его не брошу и никогда не откажусь, но за все эти годы нам ни разу не удалось встретиться. Я пытался. Много раз. Слава богу, нашлась добрая душа и мы, изредка, но можем писать друг другу.