— Поздравляю, — отозвался Корн. — Ногу в колене согни.

Где-то через пару часов смог встать, и только после этого Корн разразился бранью. Сайрус больше гоблинов ко мне пока не пускал, и я больше помогал Корну со мхом и рассказывал, что помнил из рецепта, чтобы хоть как-то сгладить его недовольство. Это было привычно и хорошо. Ещё сутки всё было прекрасно.

Реген лечил бёдра, тянул безостановочно и подъедал всё, что успевало накапать.

На следующий день Тики-тик вернул мне алебарду.

Плёвое дело на четыре дня. Ну ладно.

Я взял её, повертел и заметил, что черная нить теперь шла по древку вместо стальной, и вплеталась темными прожилками прямо в сталь лезвия. Как он её туда всунул, интересно.

Отошёл в сторону и потянулся к резерву.

И тут отметил приятное: Ци у меня стояло под пару сотен. Значит, реген закончил с бёдрами и перестал жрать всё, что натекает. Отлично, наконец-то снова можно плести плёнку.

Напитал лезвие — и чуть не выронил. Это даже круче, чем просто прут из черного металла.

Раньше заряд шёл в лезвие с тяжестью, мне надо было его пропихивать и держать, и даже количественно это на резерве почти не отражалось — ну, пять-десять единиц Ци уходило. А сейчас я безостановочно вылил в лезвие пятьдесят и чувствовал, что это далеко не предел.

Я ударил в стену. Крюк вошёл в кладку на всю длину, а меня отбросило и посадило на задницу, потому что от кисти до плеча прошла судорога.

Прок. Тридцать процентов, и первый же удар. Раз в пять сильнее, чем в кузнице. Да уж, надо быть аккуратнее… Но всё равно круто. Очень круто. Одно то, как металл кладку пропорол, дорогого стоит.

— Спасибо, — сказал я, когда смог вытащить из стены алебарду.

— Тик.

— Держи. — Подкинул я ему давно заготовленный кусочек металла.

Он ловко его поймал и повёл куполом.

— Ну, не знаю, я подумал, тебе понравится. Это из разлома, первого разлома, где я был.

Тики-тик начал его осматривать, а я пошёл снова уговаривать Сайруса пропускать гоблинов. Объясню, что теперь алебарду пробовать, а не плёнку. Думаю, поймёт.

И когда он пустил, я понял, насколько я сильнее с привычным оружием. С двухметровым древком я ловил их на подходе, на острие или крюком, и ни один не дошёл до меня ближе чем на шаг. Ни одного удара по себе. Ни одной царапины.

И ни одной плёнки, потому что она была не нужна.

Вот это, наверно, было хуже всего за весь разлом.

Встали мы в комнате с одним входом — судя по остаткам полок, кладовая. Мы всегда старались останавливаться именно в таких, и Корн просил Тики-тика стоять в проёме. Юркие гоблины, конечно, легко проскочат у него под ногами, но так было как-то поспокойнее. Да и дежурства наши никто не отменял.

Сегодня я был первым. Чувство времени в разломах без светила сбоило, и я остро жалел, что нет хотя бы песочных часов. Занимался тем, что щупал свою ману и структуру круга, всё быстрее и быстрее находя точки «тишины». Периодически прислушивался, но никаких посторонних звуков, кроме дыхания напарников, не было. Так что выждал столько времени, сколько показалось достаточным для четырёх часов, и растолкал Сайруса.

Ци: 490/1125. Мана: 1104/1104.

Четыреста девяносто. Всё вроде спокойно.

Я лёг и уснул мгновенно.

А проснулся уже оттого, что меня разрывало пополам.

Не знаю, как это описать. Когда режут ногу, ты понимаешь, где болит, и можешь на это посмотреть. Тут смотреть было некуда, потому что болело как будто одновременно всё и ничего. Как будто взяли тебя самого, натянули на что-то несоразмерное, и вот сейчас лопнешь.

Меня подбросило.

Ци: 1125/1125. Мана: 1104/1104.

Полный резерв. Вот же придурок!

Тысяча сто двадцать пять против тысячи ста четырёх.

Я эту цифру посчитал ещё в кузнице. Буквально на двадцать один больше, отметил я тогда — и тут же спросил себя, при каком объёме Ци ядро начнёт давить на круг так, что тот пойдёт по швам.

Хороший был вопрос. Правильный.

Я его задал и не стал искать ответ. Было чем заняться.

Контур ходил. Я чувствовал его целиком, впервые так ясно, и он был натянут и подрагивал, а в двух местах подрагивал сильнее.

Первое, что пришло в голову, — слить ману. Мана давит, ману я сливал весь прошлый месяц, ману слить просто. Я даже потянулся, но потом понял, что это просто первая инстинктивная реакция и она меня точно убьёт, потому что давит именно на круг и его ослаблять нельзя.

Но что изменилось?

Ци. После окончания закалки я был на нуле и мне было хорошо. Перед сном было почти пятьсот, и было нормально. Сейчас я полный, и меня рвёт пополам.

Алебарда лежала под рукой.

Я схватил её, кое-как перевернулся и ударил в пол.

Заряд ушёл весь и сразу, крюк вошёл в землю, меня отбросило и приложило спиной о пол, и по руке прошла судорога до самого плеча. Прокнуло с первого удара.

Я встал, подобрал алебарду, и ударил снова. Уже в стену.

И снова. Бил и бил, стараясь как можно быстрее избавиться от Ци, каждый раз загоняя всё, что успевал, пока замахиваюсь, и меня еще разок выбило током.

Стало легче на шестом или седьмом ударе. Отпустило не до конца, но в сторону разрыва больше не шло.

— Хватит.

Сайрус стоял в проёме. Голос ровный, как всегда.

— Ты сейчас сюда весь разлом приведёшь. Слышно шагов на триста.

Я замер с занесённой алебардой и понял, что он прав. Каждый удар был довольно громким, а каждый прок — это и вовсе вспышка и грохот на всю кладовую, и я выдал их подряд пару раз в полной тишине.

— Мне надо сбрасывать, — сказал я.

— Сбрасывай тихо.

За спиной вспыхнул светляк.

— Ты чего делаешь? — спросил Корн.

— Сбрасываю.

Он подошёл, взял меня за подбородок и повернул к свету, будто собирался смотреть зрачки. Потом отпустил, обошёл кругом и остановился сбоку, на расстоянии вытянутой руки, там, откуда он видит ману.

Смотрел долго.

— Сколько у тебя Ци? — спросил он наконец.

— Был полный запас, сейчас семьдесят процентов.

— А маны?

— Полная.

— Сбрасывай Ци дальше. Всё сбрасывай.

Он полез в кольцо и вывалил прямо на пол гору чёрного металла из кузницы. Обрезки, куски решётки, полосы.

— Не молоти по стене, дурень. Сюда лей. Оно возьмёт.

Я сел, положил ладонь на первую попавшуюся полосу и толкнул.

Она приняла всё. Мгновенно, без сопротивления, как будто Ци и не выходила из меня, а просто перетекла из одной моей части в другую. Полоса даже не нагрелась.

Я лил, и с каждой сотней становилось просторнее.

Сайрус за всё это время больше не сказал ни слова. Вернулся к проёму, встал рядом с Тики-тиком и смотрел в темноту коридора, будто там было интереснее. Ну и контролировал, наверно, чтобы на шум никто не пришел.

Когда я дошёл до дна и просто сидел на полу, Корн наконец сел напротив.

— Партнёр, — сказал он. — Ты сегодня чуть себя не убил.

— Почему так? Вчера ведь всё в порядке было.

— Вот нет бы сразу спросить, — заворчал он, — надо обязательно дождаться, пока умирать не начнёшь.

Я хотел хмыкнуть. Он и сам такой же ведь, так и не спросил, что я черчу по кругам маны, хотя я этим занимался на каждом привале.

— Когда слой докалил, изменения были? — продолжил он.

— Хм… — Я задумался. — Разве что на ядро давить перестало.

— Вот! — поднял он палец. А потом начал занудную лекцию, повторяя по десятому кругу то, что я и так знал. Я хотел уже его прервать, когда понял, что он хочет донести.

Слой окончательно притёрся, жерновов больше нет, как и внутренних полостей, и цельная структура не только даёт больший объём Ци, но и давление держит гораздо лучше. И гораздо сильнее давит в ответ.

Когда я спросил насколько, Корн сказал, что в этом не совсем разбирается, но по логике должно быть примерно вдвое.

Я покрутил это в голове и понял, что это и есть та вещь, которая меня подставила. Я считал объём. Объём вырос на треть. А слой из рыхлого стал цельным, и вот этого в цифрах не было вообще, потому что система такое не показывает.