— Знакомил, но не как со своей любовницей, — добавляет уже с меньшим нажимом в голосе, как будто даже сочувствует мне. — Я же хожу иногда в клуб заниматься, и видела ее там. Но я не… — она осекается и вновь смотрит на свой стакан, который сжала в руках так сильно, что из него начинает вытекать кофе.

Я забираю стакан из ее рук, ставлю в открытый подстаканник. Она не реагирует на это мое действие. Так и остается сидеть, продолжая неподвижно глядеть на свои руки, а грудь ее судорожно вздымается. Она резко опускает взгляд, стискивает зубы, словно что-то решила.

— Нет. Я тебе не верю! Папа бы так не поступил!

— Поступил, — я сочувственно поджимаю губы, взглядом утешая ее, хотя мне самой сейчас нужно чье-нибудь утешение.

Но у Алисы я его вряд ли найду.

— Он не мог! — выкрикивает почти с ненавистью, резко вскидывая голову.

Глаза ее сверкают.

— Алиса, я…

— Ты врешь! — продолжает она отрицать и отвергать то, что услышала.

Она не желает мне верить и отворачивается от меня к окну, пряча эмоции.

И это тоже больно, но я не могу обижаться на нее. Для нее это тоже удар. Может, не меньший, чем для меня. У нее прямо сейчас рассыпается образ идеального отца, и она не готова к этому. Так же, как и я.

— Алиса, я знаю, как тебе тяжело…

— О, правда? Ты знаешь?! — ее тон становится издевательским.

Я замолкаю, и она резко оборачивается ко мне. В ее голосе злость, ярость, боль.

— Это все из-за тебя! Если он изменил, то это ты виновата! Ты никогда не относилась к нему так, как он этого заслуживает!

Я торопею и смотрю на нее, не моргая.

— Ч-что?..

— А то! Ты всю жизнь только и занимаешься тем, что донимаешь его! Не даешь спокойно вздохнуть, шагу ступить! Вечно недовольная, вечно контролируешь! Неудивительно, что он устал от тебя!

— Ты меня обвиняешь? — задыхаюсь я от этой дикой несправедливости. — Ты считаешь, что я сама виновата? Серьезно?

— Да!

Это удар. Сильный и сокрушительный. Но я не теряю самообладание и, надеюсь, достоинство.

— Алиса, твой отец изменял мне долгое время. Ты можешь верить или не верить — это факт.

— А даже если и так? — перебивает она. — Что ты сделаешь? Теперь, когда узнала — разведешься с ним и откажешься от сытой и беззаботной жизни?!

Она сверлит меня взглядом с таким выражением глаз, будто уверена, что это невозможно так же, как встретить в Москве инопланетянина.

Я тоже смотрю на нее, не веря, что она всерьез думает, что «сытая жизнь» важнее достоинства.

— Да, Алиса, — отвечаю уверенно. — Я с ним разведусь. Но отказываться ни от чего не собираюсь. Я вкладывалась во все, что мы имеем, не меньше, чем отец.

— Ты думаешь, он позволит тебе отжать у него бизнес?! — фыркает она, но я не колеблюсь с ответом:

— И бизнес тоже.

Глава 14. Женская логика

— Какой развод? Ты с ума сошла, Ксения?!

Андрей смотрит на меня так, будто я только что не потребовала совершенно логичный развод с мужем, который мне изменял, а сообщила, что улетаю на Марс с первым попавшимся астронавтом.

Любимые некогда — да что скрывать, и сейчас еще не успевшие стать чужими — глаза расширены, губы плотно сжаты, скулы ходят: он потрясен и по-настоящему шокирован. Он реально не ожидал, что я решусь требовать развода!

Так же, как и Алиса. Я же не пойму, что в этом странного и так уж удивительного.

Но даже сейчас, даже после того, как попался с поличным, как я практически сняла его с его девки, он и не думает извиняться передо мной. Он даже не чувствует себя виноватым — нет. Он злится. Потому что я осмелилась заикнуться о разводе.

Осмелилась…

— Нет, Андрей, не сошла, — говорю ровно. — Это взвешенное решение. И окончательное.

Я стою перед ним, скрестив руки на груди, и чувствую, как внутри разливается ледяное спокойствие. Удивительная отрешенность и даже апатия. Никаких истерик. Никаких слез.

Не знаю, откуда у меня такая реакция. Я никогда не была такой холодной и безэмоциональной — наоборот, я достаточно сентиментальна и готова расплакаться по любому поводу, даже из-за трагичной или просто трогательной сцены в кино. Но сейчас слезы у меня не наворачиваются, я как будто заморожена изнутри.

Возможно, потому, что то, что я увидела сегодня, не стало для меня такой уж неожиданностью. Благодаря той смске и первой встрече с Эльвирой, у меня достаточно долго были подозрения и мысли, а теперь они лишь подтвердились. Может, я еще буду плакать по своей загубленной жизни и отвергнутой любви, но точно не при Андрее. Ему такого удовольствия я не доставлю.

— Окончательное? — кривится он. — Да ты просто бредишь! Какой к черту развод?! Мы вместе двадцать три года! ДВАДЦАТЬ ТРИ, Ксения! — пышет он негодованием и едва не тычем в меня пальцем, чтобы звучать убедительнее. — У нас двое детей, общий дом, бизнес! Ты вообще думала, когда это ляпнула?

Он проходит мимо, хватает со стола свой телефон, но передумывает и со злостью кидает обратно. Внутренне кипит, но пытается взять себя в руки. Я знаю этот его взгляд и это состояние — он сдерживается, стремясь подавить эмоции и сохранить невозмутимость. Потому что эмоции затмевают разум и мешают трезвому взгляду и взвешенным решениям.

Много раз я видела его таким, когда он решал сложные вопросы в бизнесе. Но со мной так не выйдет — я не его бизнес, и «решить» меня у него не получится. Я — нерешаемое уравнение.

— Тебе следовало об этом думать раньше, Андрей, — тихо отвечаю. — До того, как решился изменить той, с кем вместе прожил двадцать три года и завел двоих детей. До того, как завел любовницу, которая моложе твоей дочери. Хорошо, что не младшей.

Он резко оборачивается ко мне, глаза вспыхивают гневом.

— Слушай, давай без этих дешевых реплик! — он делает шаг ко мне, но я не двигаюсь с места. — Не делай из меня какого-то похотливого старикана, Ксюша!

— А ты и не старикан, — пожимаю плечами. — Для меня. А вот что твоя зажигалка Элечка тебя старичком с кошельком не считает, я не поручусь.

Виснет тишина. Напряженная, тяжелая. Я даже слышу, как в ванной капает вода из неплотно закрытого крана. Но эту тему он решает не продолжать — скользкая слишком, — переключаясь на другую.

— Скажи честно, Ксюша, чего ты добиваешься, заговорив о разводе? — Андрей сдерживает злость, но голос его рычит, умножая все усилия на ноль. — Чтобы я покаялся? Чтобы сказал, что меня Бес попутал и поклялся, что теперь буду тебе верен? Чего?!

— Развода, Андрей, — отвечаю максимально спокойно, что на контрасте с его плохо сдерживаемыми эмоциями выглядит и звучит даже еще выигрышнее, чем могло бы. — Требуя развода, я хочу развестись. Вот такая вот корявая женская логика…

— И ты думаешь, я тебе его дам, Ксюшенька?! — фальшиво улыбается.

— Не дашь — я сама возьму, Андрей, — моя уверенность непоколебима. — Рабство давно отменили. Я хочу развод, и я его получу.

— Да что ты заладила-то? — вновь взрывается он. — Зачем нам разводиться? Ну мы уже не в том возрасте, чтобы обижаться и хлопать дверями.

— Ты минуту назад утверждал, что ты не старик, — напоминаю, изображая удивление. — А сейчас вдруг заговорил о возрасте. Реактивное старение?

— Не меняй тему, Ксюша, — обрывает меня он. — Разводиться — это бред. Ну изменил я, да, ну накажи меня как-то, проучи или ударь… Я не знаю… Но развод — это глупо и нелепо! У нас вся жизнь прожита вместе! А Алиса… Ты о ней подумала?!

Я хмыкаю.

— О, конечно. Теперь ты вдруг вспомнил про Алису.

Но он мой упрек вновь игнорирует, однако тон неожиданно сбавляет. И пытается воздействовать на меня этим фальшивым «заботливым» голосом:

— Не дури, Ксюша. Ты знаешь, что у Алисы сейчас сложный возраст и сложный характер… Ты правда хочешь осложнить все еще больше, втянув дочь в нашу ссору и, тем более, развод?

Я смотрю на него и понимаю: он непрошибаем. Он отказывается от развода не потому, что раскаивается, что пренебрег мной, моими чувствами, что потоптался по моему доверию и самооценке, а чтобы все осталось по-прежнему.