– О Господи! – Мама усмехнулась, сжимая в руке свой жемчуг. – О чем ты говоришь, Дин? Конечно же, нет.

– Кто-то умирает? – продолжал я.

– Нет, – ответил папа.

– И ни одна из этих девушек не беременна? – Я ткнул большим пальцем в сторону Кили и Пейтон. Моя ставка была на Пейтон. Но мои родители дружно покачали головами, отрицая.

– В таком случае, я загляну в другой раз. – Я сделал глоток воды и откинулся на спинку стула. – После обеда у нас в Лос-Анджелесе состоится заседание совета директоров.

– Все в порядке? – Папа нахмурил брови. Я пожал плечами.

– Мы выкручиваем руки Вишесу. Ему нужно поменяться местами с Трентом. Теперь, когда Вэл ушла, он хочет быть поближе к родителям.

Как только эти слова слетели с моих губ, я понял, что Рози ни хрена об этом не знает. Я забыл ей сказать. И не думал, что ей это будет интересно. Но, конечно, это не так. Ее родители жили в доме Вишеса, а сестра рожала его гребаного ребенка. Хотя я знал, что Вишес никогда не продаст особняк – он слишком сильно его любил – все равно чувствовал себя придурком, бросая ей в лицо эту новость.

Она наклонилась вперед, и мои пальцы больше не касались ее спины, и ее губы больше не улыбались, и черт, я был мудаком. Она имела полное право злиться на меня.

– Ты все еще можешь прийти, даже если будет очень поздно, – настаивал папа. Черт возьми, что с ним не так?

– Ничего не поделать, папа. Это может занять некоторое время. Если тебе есть что мне сказать, говори.

– Я бы предпочел этого не делать.

Я медленно положил столовое серебро на стол, не торопясь, изучая каждое любопытное лицо за столом, прежде чем заговорить. – Мы же одна семья. Каждый из нас. – Моя рука нашла шею Рози, но она отстранилась, мягко, но твердо, чтобы я знал, что нахожусь в собачьей будке.

– Дин, дорогой. – Мама облизнула губы, а Кили и Пейтон озадаченно посмотрели друг на друга через стол. Они тоже не знали, что, черт возьми, происходит. Ну и, слава богу. Последнее, что мне было нужно, – это вмешательство или еще какое-нибудь дерьмо.

Ничто в этой ситуации не имело смысла. У нашей семьи не было секретов. Ну, был один, и он был моим, но он был похоронен на шесть футов под землей, покрытый грязью повседневной жизни и пылью лет отрицания. Правило было таково, что когда мы были вместе, мы говорили об этом свободно. Никогда не сдерживаясь.

Только теперь в комнате были не только мы. Рози тоже была с нами. Моя челюсть сжалась, а глаза сузились.

Какого хрена Нина натворила на этот раз?

– Это старая история. Я до сих пор не рассказал об этом Рози. – Я устало потер лицо. – Да… отлично. Я введу ее в курс дела после того, как мы здесь закончим. Ей на это наплевать. Правда, обещаю тебе, – сказал я, наблюдая, как все брови в комнате, включая Рози, недоверчиво поднялись.

– Пожалуйста, если вам нужно что-то сказать, скажите. Не обращайте на меня внимания. Это заставило бы меня чувствовать себя как дома, – пошутила она. Никто из нас не находил это забавным. Я стиснул зубы.

– Есть ли причины, по которым ты решил поднять этот вопрос сейчас? – Я прикинулся крутым.

Поздний завтрак превратился в то дерьмо Джерри Спрингера, над которым вы смеялись, когда были под кайфом, сидя на диване и попивая ледяное пиво.

Скажи привет своей нынешней жизни, мудак. Это не телешоу, это ваша реальность.

– Мы слышали, что Нина была в Нью-Йорке. – Мой отец вздернул подбородок, и тут я заметила, что он не притронулся к своей тарелке. Илай Коул не съел свой гребаный ковбойский завтрак. Это было очень странно. Он бы женился на жирной еде, если бы это было законно. Мама разрешала ему это только раз в год.

– Итак, она сообщила вам последние новости о своем местонахождении. – Я потянулся за апельсиновым соком, моя рука немного дрожала. – Я об этом позабочусь.

Как бы. Вроде. Ладно, не совсем так.

– Мы все знаем, чего она хочет. – Папа положил свою руку на мою, и дрожь прекратилась. Я поднял на него глаза. Мы оба с трудом сглотнули. – И я думаю, что пришло время тебе посмотреть в лицо тому, что она хочет сказать, сынок.

– Правда? – Я откинулся назад, разрывая контакт, один мой локоть уперся в стол, а другая рука обвилась вокруг кресла Рози. – А кто заплатит за это маленькое приключение? Ты или я?

– Я, если тебя это волнует. Но это не так. Мы с твоей матерью хотим обсудить это с тобой. Это не та тема, которую можно обсуждать по телефону.

Рука Рози легла мне на колено. Пейтон и Кили выглядели смущенными. Мне нужно было остановить это. Я достаточно долго откладывал этот разговор. Пришло время рассказать ей все и посмотреть в лицо последствиям.

Мои глаза все еще были заняты борьбой с отцом. Он просто выводил меня из себя. Такого почти никогда не случалось. У меня были очень хорошие отношения с отцом. Мы вместе играли в гольф. Ходили на футбольные матчи. Каждый раз, когда я приезжал домой, мы разговаривали до самого позднего вечера. Кроме того, чтобы выпивать вместе – у меня была проблема, и я не хотел, чтобы он сам видел мою уродливую сторону – мы почти все делали вместе. Он был для меня источником гордости. Даже мои друзья заглядывали к нему за советом.

– Прекрасно, – отрезал я. – Я постараюсь сделать это. Только не говори, что я тебя не предупреждал. Может быть, приеду в три или четыре часа утра. Эти встречи могут затянуться. – Боже, и это правда. Мы никогда не торопились, когда запирали дверь во внешний мир. И убедить Вишеса сделать то, чего он не хотел делать? Да, нам очень повезет, если мы уедем оттуда до января.

– Если понадобится, мы не будем спать всю ночь. – Папа взял маму за руку, и его скулы напряглись.

– Может быть, мы вернемся к еде и поговорим о будущих детях Дина? – Кили заерзала на стуле. – Рози выглядит на пятьдесят оттенков бледнее, и мне немного страшно.

– Ты в порядке? – Я повернул голову, разглядывая свою девушку. Она выглядела не очень хорошо. Так, словно вот-вот упадет в обморок. Рози едва заметно кивнула. Я взял ее за руку, и на этот раз она мне это позволила, что было не очень хорошим знаком, если вы знали Рози.

Она должна была злиться на меня.

– Ингалятор, пожалуйста.– Ее голос был едва слышным шипением.

Я бросился к ее сумке. К тому времени я уже знал, что ее ингаляторы были засунуты в передние карманы, и схватил их оба, прежде чем вернуться к столу.

Всеобщее молчание действовало мне на нервы, пока Рози потягивала воду из своего синего ингалятора. Меня трясло от ярости. Какого хрена мои родители думали? У них было все время в мире, чтобы обсудить Нину, и они решили, что этот поздний завтрак – идеальная возможность?

Да пошли они все.

К черту.

И к черту меня за то, что я забыл предупредить ее. Забыл сказать ей о том, что мы загнали Вишеса в угол, но даже если бы я это сделал, что бы это дало? Рози побежала бы и предупредила сестру. Это только сделало бы все еще более запутанным.

– Ну… это было весело, – пробормотала Рози, слабо улыбаясь, когда мы остановились у двери. Я помог ей надеть пальто, чувствуя себя самым большим придурком на планете Земля. Ирония судьбы заключалась в том, что именно так она меня называла. Земля. Чего она не понимала, так это того, что я действительно был нашей проклятой планетой. Потому что, когда я взрываюсь, многие гребаные люди страдают.

Мои сестры и мама все еще махали нам, когда я открыл дверь и помог ей сесть в «Джип». Ее глаза были опущены, тело обмякло. Я всегда отмахивался от болезни Рози, но она была здесь, маячила в тени, ожидая удобного случая схватить ее за горло.

Каждый раз, когда я видел, как она использует ингалятор – в том числе и сегодня, – я так чертовски злился, что меня охватывала потребность пробить кулаком стену. Небулайзеры, таблетки, назальные спреи. Теперь моя квартира была полна ими. У меня на быстром наборе была доктор Хастинг, адрес ее физиотерапевта, и я знал точное время и дни, когда она ходила на прием, и что делать, когда она начинала колотить себя в грудь и шипеть, как змея. Я знал, что средняя продолжительность жизни больного муковисцидозом составляет тридцать семь лет. Я знал, что все мужчины с таким диагнозом были бесплодны, а у многих женщин были трудности с рождением детей.