Эмилия была и тем и другим.

Папа наконец-то оторвал взгляд от газеты. – Это правда, Роза? Ты всегда любила Дина Коула?

Я не могла понять его интонации. Это было серьезно? Грустно? Разочаровано? Он доволен? Неужели он думает, что я идиотка, раз люблю мужчину, которого не должна любить, или он оценил жертву, которую я принесла ради своей сестры много лет назад?

– Всегда. – Я покраснела, глядя на свои пальцы. – Я всегда любила его.

И это была неприятная правда, которую никто не хотел слышать. Никто, кроме человека, который этого не знал. Дина.

Отец отодвинулся от стола, положив руки на талию, словно готовясь к очередному спору.

– Он заботится о тебе? Нам нужно это знать.

Иисус Христос. Либо мой отец был самым большим пещерным человеком на Земле в двадцать первом веке, либо он действительно считал меня бесполезным мешком костей. Он доверил Эмилии мою жизнь, когда мы жили вместе. Он доверял Даррену, даже не встречаясь с ним. Но мне? Нет. Похоже, он поверил в хрустящую пару х нижнего белья еще до того, как поверил в меня.

Сделав глубокий вдох и закрыв глаза, я слегка кивнула.

– Да, Папа. Он заботиться обо мне. – Моя челюсть двигалась вперед и назад, каждая феминистская клеточка моего тела требовала, чтобы я поставила его на место.

– Ты уверена?

– Он упаковал мои лекарства и все необходимое для поддержания здоровья еще до того, как мы прибыли сюда. – Прикусив язык, чтобы не наброситься на него, я продолжила. – Он посылает за мной такси три раза в неделю, чтобы я не пропускала сеансы физиотерапии. И сопровождает меня к доктору Хастинг, когда у него есть свободное время.

– Когда у него есть время. – Папа фыркнул и покачал головой. – Конечно.

– Пол, – предупредила мама, глядя на стол.

– Да, прекрасно. Я хочу поговорить с этим человеком, но это ничего не меняет, Рози. Мы все еще хотим, чтобы ты жила здесь, в Тодос-Сантосе. Если ты хочешь, чтобы мы с мамой стояли у тебя за спиной, пока ты… занимаешься тем, чем занимаешься в Нью-Йорке. – Он пренебрежительно махнул рукой, но впервые за несколько недель, прошедших с тех пор, как я здесь была, не посмотрел на меня так, словно я была недостойна его времени. – Ты должна дать нам несколько обещаний о переменах, чтобы мы успокоились. Потому что ты больна, Рози-букашка. И мы беспокоимся. Все, что мы хотим и просим от тебя – это для твоей же пользы.

Рози-букашка. Давясь слезами, я кивнула.

Мама закатила глаза. – А теперь, пожалуйста, можно тебя обнять? Мама скучает по своей маленькой девочке.

– И этой будущей маме нужно, чтобы Рози испекла свое шикарное шоколадное печенье, – проворковала Милли, щипая меня за щеку и смеясь.

В то утро я думала, что самое худшее уже позади.

Но я ошиблась.

Глава 23Дин

Иногда жизнь – это снежный ком, который никак нельзя остановить.

Иногда ты даже не хочешь этого делать.

Все двигалось очень быстро. Я не мог контролировать это. Я не шутил, когда говорил Тренту, что нельзя помешать жизни выйти из-под контроля. Так уж получилось, что мой хаос был пропитан умопомрачительным сексом.

Нина поселилась в Нью-Йорке. Она звонила мне каждый день. Каждый. Чертов. День. Я так и не ответил.

Это было просто смешно. И стало еще более нелепым, когда однажды октябрьским днем, прямо перед тем, как я вышел из офиса, чтобы забрать Рози, чтобы мы посмотрели фильм Хью Джекмана (у меня все еще были целы яйца, спасибо большое), я увидел Нину, ожидающую меня в приемной, прижимая к груди мокрое дешевое пальто. Ее глаза были широко раскрыты и, если я не ошибаюсь, имели огромные долларовые знаки в каждом зрачке.

– Мне очень жаль, мистер Коул. – Сью бросилась ко мне, сжимая свой айпад и выглядя по-настоящему взволнованной впервые за много лет. Судя по тому, что я слышал, Нина часто пыталась проникнуть в здание, но мои сотрудники знали, что если она переступит порог моих владений, то их уволят. – Я не знаю, как она прошла мимо охраны внизу. Как вы знаете, мы находимся в промежутке между регистраторами…

Не обращая внимания на отца, я подошел к Нине. Я был в трех дюймах от ее лица, и мои глаза прожигали ее душу, когда наши тела встретились. Такой взгляд говорил ей, что в следующий раз, когда она появится в моем офисе, она выйдет оттуда в виде разбросанных частей тела, которые позже будут выброшены в Гудзон.

– Пошла. Отсюда. На хуй.

– Он хочет тебя видеть. – Она вонзила свое тело в мое. Убогая. Ее слова застали меня врасплох, но я сохранил равновесие, не позволяя ей манипулировать собой. Теперь, когда я присмотрелся – по-настоящему внимательно, – я заметил, что ее одежда была изодрана в клочья, а ярко-розовая помада, которую она так любила наносить, размазалась по всему лицу. Гребаный беспорядок. Она снова принимала наркотики.

– Я серьезно, Нина. – Мой голос расслабился, но поза осталась прежней. – Скажи ему, что я не хочу его видеть. А теперь убирайся. Мне бы очень не хотелось вызывать охрану. Мы оба знаем, что ты не можешь позволить себе еще один арест, учитывая твое криминальное прошлое.

Это должно было стать для нее концом, но этого не произошло.

Нина больше не появлялась лично – думаю, она знала, что я выполню свою угрозу, – но начала посылать мне вещи, которые принадлежали ему, чтобы оценить мою реакцию. Чтобы заставить меня сдаться и отвечать на ее звонки. Черная кепка Raiders, чтобы показать мне, что он тоже любит футбол. Разрисованный пластиковый стаканчик с надписью «Бирмингем, штат Алабама». Ручка. Что угодно. Бля. Я не хотел, чтобы это дразнило меня, но не получилось. Но они сделали это, и мне нужно было уйти от всего этого. Я дошел до критической точки.

Решение отправиться в Тодос-Сантос было связано не только с тем, чтобы сбежать от Нины. Пора было всем узнать, что я задумал насчет Рози. Я собирался жениться на этой чертовой цыпочке, и очень скоро. К концу этого месяца мы официально стали жить вместе.

Я окунулся с головой в грязную реальность, и мне было на это наплевать. Я приковал себя к ее судьбе, зная, чем все закончится. Каждое утро Рози начинала с того, что глотала тонну таблеток и надевала свой жилет дважды в день. Через день она ходила на физиотерапию. Когда мы прогуливались, она останавливалась и прислонялась к дереву, запыхавшись, виновато улыбаясь и хватаясь за бок. Моей девушке было нехорошо. Она никогда не поправится.

И мы все еще собирались заставить наши отношения работать.

Люди должны были знать, принять и двигаться дальше.

Другой причиной, по которой я притащил ее задницу в Тодос-Сантос, был Трент. Мы с Джейми пообещали ему, что добьемся от Вишеса согласия на смену филиалов. Этот ублюдок поедет в Чикаго с Милли и ребенком, нравится ему это или нет. Я знал, что он не сдастся без боя – черт возьми, драка была одним из наших любимых развлечений, – и был готов к бою.

Встреча Рози с моими родителями должна была быть сдержанной и интимной, но когда мама поняла, что я приведу домой девочку впервые с тех пор, как… ну, вообще-то, она немного слишком разволновалась. И под фразой «слишком разволновалась» я подразумеваю чертовски сильно. Она позвонила моим сестрам. Кили планировала приехать из Мэриленда, а Пейтон была совсем рядом, в Норкале, и вот так тихий поздний завтрак с моими родителями и подружкой превратился в мать всех дерьмовых шоу, организованных вашим покорным слугой.

– Я так нервничаю, что меня сейчас вырвет прямо на декольте. – Рози схватила меня за руку, когда я припарковал одну из машин Вишеса перед домом родителей. – Хорошая сторона в том, что это хотя бы прикроет мои сиськи. Мерзко выглядеть лучше, чем выглядеть потаскушкой, верно?

– Ты только что сказала «потаскушка»? – Я прикусил правую щеку, чтобы сдержать улыбку.

– Странно, да? Это просто нервы.

– Срань господня, малышка Леблан. Я и не знал, что все так плохо.

Она никогда раньше не встречалась с родителями своих бывших бойфрендов. Никогда не заходила так далеко ни с кем другим. Мы словно ждали этого момента, чтобы пережить его вместе. Мы уже не были детьми. Мне тридцать. Ей двадцать восемь. Мы были эмоциональными девственницами, и это было так, как будто она только что подарила мне свою V-карту.