– Твою мать и Рози – это синонимы. Экономь слова. Используй их только один раз. – Я угостила его той же дерзостью, что и он меня всего пару месяцев назад, и он засмеялся мучительным смехом задумчивого миллионера, который засунул свой член в рот больной, бедной девушке, когда они ехали в аэропорт.

Он не держал меня за волосы и не направлял, как обычно. Вместо этого Дин со смешанным чувством благоговения и восхищения наблюдал, как я колдовала над ним, посасывая его нежными губами, даря ему любовь и преданность, которых он заслуживал за то, что был лучшим парнем, который только может быть у девушки. Потому что так оно и было. Потому что так оно и было. Все, о чем я даже не подозревала.

Я этого достойна.

Я его поймала.

И я собираюсь показать всему миру, какого красивого, успешного, веселого и умного мужчину я подцепила.

После десяти минут безостановочного заботливого прикосновения к члену Дина, я услышала его стон. – Черт, детка, я сейчас кончу.

Я массировала его бедра, давая ему молчаливое разрешение сделать это, и он втянул воздух, прежде чем обернуть пальцы вокруг своего члена и доить свою сперму в мой рот. Когда он закончил, я выпрямила спину и плюхнулась к нему на колени. Он поцеловал меня в губы, а потом уткнулся носом в мою грудь.

– Этот минет должен войти в учебники истории, малышка Леблан.

– Боже, как я рада, что ты не отвечаешь за нашу национальную систему образования.

* * *

Когда мы приземлились в Сан-Диего и добрались до Тодос-Сантоса, была уже середина ночи между пятницей и субботой.

Мы сразу же легли спать и рухнули в мою комнату, зарывшись в тепло друг друга. Я спала с улыбкой на лице, зная, что скоро увижу свою сестру. Эмилия присылала мне еженедельные фотографии, и я не могла дождаться, чтобы погладить этот живот Будды и ворковать над ним, как сумасшедшая тетя, которой и была.

Правда, мама и папа будут бороться, но в целом моя радость за сестру перевешивала случайные столкновения с родителями.

Утром я вышла в коридор, все еще в пижаме. Вчера вечером домработница Анна открыла нам дверь, так что я даже не была уверена, ждет ли меня моя семья. Ответ на этот вопрос я узнала, когда вошла на кухню и увидела маму с папой, которые читали газеты за столом, попивая кофе.

Мама оторвала голову от журнала. Папа нет. Ни один из них не выглядел удивленным, увидев меня.

Мама хотела броситься и прижать меня к своей груди, ее тело устремилось вперед, но папа положил руку на стол в молчаливом жесте, который советовал не делать этого. Он напомнил ей, что я наказана за свое непослушание.

– Садись, Рози, – сказала она вместо этого печальным голосом. Каждая клеточка моего мозга умоляла меня протестовать, но я не хотела, чтобы наш визит прошел именно так. Я схватила стул в дальнем конце стола и сплела пальцы вместе. Последние три месяца мы с родителями держались отчужденно, но вежливо. Мы много переписывались. В основном это касалось здоровья и быстрых новостей о моей жизни. Иногда они звонили мне, чтобы напомнить, что я должна поздравить кого-то из родственников с днем рождения, или забрать почту Милли из нашей старой квартиры, или спросить, когда я вернусь, но на этом все и заканчивалось.

– Я думаю, нам надо поговорить, – начала я, но мама оборвала меня.

– Кэти из моего клуба вязания наткнулась на твой профиль в Фейсбуке. Потом позвонила и сказала, что у нее есть кое-какие интересные новости. Рози Леблан, из всех мужчин на Манхэттене – из всех мужчин в мире – ты положила глаз на того, с кем встречалась твоя сестра!

– Доброе утро, – сказала сестра, влетевшая на кухню и откинув с плеча свои лавандовые волосы. – Я почувствовала запах еды. – Милли хихикнула, но все остальные на кухне выглядели так, словно готовы были кататься по полу в кулачном бою.

– Не в настроении шутить? Ну что ж, пожалуй, я присоединюсь к похоронам. – Милли достала из холодильника пакет кокосовой воды и сделала большой глоток, потирая живот.

Прошло уже десять минут с тех пор, как я проснулась, и уже получила свою дозу драмы на весь уик-энд. Милли была одета в длинное платье цвета меда, а ее длинные волосы танцевали вокруг плеч. Она была похожа на фею. И притом очень беременную. Ее живот был размером с арбуз. Сколько же у нее там детей? Она держала меня в курсе, так что я знала, что только один. В свои пять месяцев она выглядела так, словно булочка в ее духовке пеклась очень хорошо.

Я вскочила со стула, опустошая свой арсенал ласки, поцелуев и объятий на единственного человека в моей семье, который действительно принял их. Милли отстранилась, пригладила мои волосы и сморщила нос. – Я что, опоздала на пять минут?

– Тридцать секунд, но бомба уже упала. – Я вздохнула. Моя сестра посмотрела на меня таким взглядом – смесь закатывания глаз и понимающей улыбки, напоминая мне, что это была та же самая старая история, только другой день.

– Мама, Папа. – Милли жестом велела мне вернуться на свое место, схватила свой собственный стул и плюхнулась на него. – Вы должны нас выслушать. Мне надоело видеть, как Рози страдает.

– Что? – Мама сложила руки на груди. Папа все еще делал вид, что читает газету, но его глаза не двигались. От этого мне захотелось швырнуть в него чем-нибудь. Умора. Накричать на него, что он не имеет права злиться. Что это я чувствовала себя покинутой и брошенной. Он оплакивал дочь, которая еще даже не умерла, но не позволял ей любить себя.

– Твоей маме не нужно время. Ей нужна здоровая дочь.

Интересно, о какой дочери он говорит? Может быть, о той, которая не станет следовать своим мечтам? Той, склонится и сделает все, что он хочет, чтобы она сделала с ее драгоценным временем, оставшимся в этом мире? Не то чтобы я не понимала, откуда родом моя семья. Я уверена, что это было душераздирающе – смотреть, как твой больной ребенок выстраивает свою жизнь где-то в другом месте. Но именно этого мои родители не понимали.

Нью-Йорк тут не причем. Речь шла о независимости.

Речь шла о том, чтобы делать то, что я хочу, проживая жизнь вне пузыря, который мои родители создали для меня. Прежде всего, речь шла о том, чтобы выяснить, кто я такая, без того, чтобы люди диктовали мне это.

– Вчера Бэрону позвонил Дин Коул, бойфренд Рози, и сказал, что они хотят приехать сюда и объявить о своих отношениях, – Милли взяла меня за руку и улыбнулась той самой улыбкой, которая освещает всю комнату и соседнюю с ней. – Сегодня День Благодарения, и нам есть за что быть благодарными. У меня скоро будет ребенок, Рози счастлива, и у нее все хорошо со здоровьем. Мы хотели отпраздновать это вместе. Я уверена, что вы помните, как мы с Дином встречались в старших классах. Но я также уверена, что вы помните, как все закончилось. Быстро. Трагически. Но, как вы, наверное, помните, не душераздирающе.

Милли выводила круги на моей спине, пытаясь успокоить мои нервы. Я действительно была слишком взволнована, чтобы дышать.

– Я не хочу останавливаться на прошлом, но считаю важным сказать одну вещь, чтобы наше будущее было светлее: нам с Бэроном всегда было суждено быть вместе. Все это знали. Все… кроме нас. А что касается Дина и Рози? – Она вздохнула, покачав головой, и печаль сочилась из ее лица. Милли знала, как сильно это ранило меня, нас, и хотела бы взять свои слова обратно. – Мама, папа, они были без ума друг от друга с самого первого дня. Я не заметила этого, потому что была эгоистичным подростком, но ни в коем случае не обижена или раздражена их отношениями. Просто посмотрите на нее. – Она взъерошила мне волосы и ухмыльнулась. – Она вся светится. И когда она счастлива, мы все должны быть счастливы. Разве я выгляжу удрученной? – Она погладила свой животик и засмеялась, и я засмеялась вместе с ней, но не потому, что чувствовала облегчение или оптимизм, а потому, что моя сестра была воплощением здоровья, и даже если это было не так, мне нравилось, что то, что я оставлю после себя, будет целым и невредимым.