На этот раз я сам напросился.

И на этот раз взял ее.

И мне очень понравилось, что мы испытали несколько первых раз вместе.

– Просто будь собой. Я уверен, что этого будет достаточно. А если нет. – Я пожал плечами, жуя мятную жвачку. – Я заменю тебя. У тебя ведь есть горячая кузина, верно?

Я нажал на дверной звонок, когда Рози выстрелила в меня кинжалами из своей озерной синевы глаз. В любое другое время я бы тут же зашел в дом, но ей нужны были эти несколько секунд. Ее ладонь вспотела, и она закашлялась, пытаясь справиться с приступом кашля, делая глубокие вдохи. Рози понятия не имела, что уже произвела впечатление на моих родителей, просто имея дело с моей сумасшедшей задницей и принимая меня таким, какой я есть. Но я пока не собирался ее в этом убеждать. Мне нравилось смотреть, как она делает над собой усилие. Она была одета в строгое синее платье под своим огромным пальто – и нет, декольте не было и вполовину таким щедрым, как она думала, – и заплела волосы в косу. Вся эта игра в хорошую девочку была полным гребаным притворством, и смотреть на это было возбуждающе.

Дверь открыла мама, одетая в свой фирменный пастельных тонов лаймово-зеленый кардиган, слащаво улыбаясь. Она бросилась к Рози и обняла ее так, словно они знали друг друга целую вечность, и Рози растаяла в ее объятиях, ее окоченевшее тело защищала броня. Мой отец пожал Рози руку и одарил ее улыбкой, которую приберегал только для своих детей. Затем он похлопал меня по спине и прошептал на ухо что-то совершенно неуместное о моей девушке. Пейтон и Кили стояли в дверях, как два сталкера на десятом этапе, и хвалили ее платье. Затем они обратили свое внимание на меня.

– Ты все еще тренируешься. – Тон Кили был почти обвиняющим. Она тряхнула своими светло-русыми волосами.

– Что, в Мэриленде нет спортивных залов? – Я провел плечом мимо нее и игриво сжал ее бицепс. У Кили не было времени на тренировки, и хотя она была немного полновата, это ее вполне устраивало.

– О, смотрите, наш брат все еще очень забавный. – Пейтон толкнула ее локтем. Я закатил глаза, и моя сестра ахнула. – Что, в Нью-Йорке совсем нет чувства юмора?

Если отбросить юношеские спарринги, начало было успешным.

Нас с Рози провели в столовую, где на современном деревенском столе уже ждали White Trash Hash, ковбойские миски для завтрака, рогалики и кексы с брауни. Апельсиновый сок, кофе и молоко стояли повсюду, готовые к уничтожению. Челюсть Рози почти упал на пол, ее язык выкатился, как красный ковер, и я не был уверен, было ли это из-за того, что она голодная или из-за того, что видела. Я подавил смешок, когда подумал о том, как она, вероятно, представляла себе мою семью. Кучка сопливых придурков, которые едят только блюда с французскими названиями и живут в особняке, похожем на особняк Вишеса.

По правде говоря, мои родители были родом из городка на окраине Бирмингема, штата Алабама. Мой отец был сыном сенатора, но моя мама по социальному статусу была такой же, как и Рози. Ее родители работали на ферме. Мама с палой познакомились, когда она убирала его комнату, чтобы помочь больной маме. Родители отца ненавидели ее, и это было взаимно, но никому из них не было до этого никакого дела.

Мой отец стал одним из самых влиятельных адвокатов в Калифорнии, превратив свое прошлое в древнюю историю. Но они были южанами насквозь, и я думаю, что жирная еда на нашем обеденном столе была гребаным доказательством этого.

– Паркуй свою задницу, малышка Леблан. – Я пододвинул стул, давая ей свою собственную версию вежливости. Мы сели рядом друг с другом. Я налил ей кофе. Она любила черный. Никакого сахара. Никаких сливок. Ничего лишнего. На самом деле Рози вообще избегала молочных продуктов, и я замечал эти вещи, потому что каждая маленькая деталь о ней была подмечена, зафиксирована и записана в моем мозгу. Я держал свои руки подальше от нее, прекрасно зная, что в ту минуту, когда мои пальцы найдут ее, они не остановятся, пока не нырнут вниз между ее ног. Мои родители понятия не имели, какого гребаного похотливого ублюдка они вырастили. Я старался, чтобы так оно и оставалось.

– Рози, я слышала, что ты работаешь волонтером в детской больнице, – Кили ухмыльнулась.

– В детской больнице Мотта на Манхэттене, – подтвердила Рози, делая большой глоток кофе. – В отделении недоношенных.

– Должно быть, ты действительно любишь детей. Знает ли Дин, что он станет отцом, по крайней мере, троих или четверых? – пошутила моя сестра, откусывая кусочек жирного бекона. Рози моргнула, но ее легкая улыбка не исчезла. Мой желудок превратился в узел жестких проводов. Потому что, хотя Рози все еще не рассказала мне о своей ситуации – ну, она рассказала, но не осознанно, и уж точно не в деталях, – это не делало ее реальность менее жестокой. Мне не следовало злиться на Кили. Она была прямолинейной и игривой. Я не должен был этого делать, но, черт возьми, я злился.

– Спасибо тебе, Кили, что напугала мою девушку через пять минут после начала нашего завтрака. – Я ухмыльнулся, небрежно попросив маму передать мне миску с «черт- знает-чем». – В эту игру могут играть двое. Когда придет время, я буду ждать твоего будущего бойфренда с целым арсеналом вопросов о качестве его спермы и методах воспитания.

Рози положила руку мне на бедро.

– Все в порядке. – Она улыбнулась всем своим лицом. – Да. У меня есть страсть к детям. Я бы очень хотела когда-нибудь стать матерью, – добавила она после паузы. – И я думаю, что из твоего брата получился бы замечательный отец. – Она погладила меня по щеке и подмигнула.

Я рассмеялся, потому что она ожидала этого, но смех не достиг моих глаз. Как и любой кости в моем теле, если уж на то пошло.

– Я сделаю все, что ты захочешь. – Я обнял ее сзади за шею и поцеловал в висок. – Три ребенка. Десять. Один. Ни одного. И плевать, пока я с тобой.

Говоря это, я знал, что мои яйца никогда не простят мне того сыра, который я только что вылил на свою репутацию, но мои яйца не имели никакого права голоса в этом вопросе. Кроме того, я не слышал, чтобы они жаловались, когда Рози лизала их прошлой ночью в промежутках между сосанием члена. Мое достоинство было ценой, которую я готов был заплатить за ее счастье, и надеялся, что она прочитает между строк и поймет, что ее проблемы с бесплодием не встанут между нами.

Меньше детей = больше Рози для меня. Никаких жалоб.

– О-о-о, – ворковала Пейтон. – У кого-то появилось сердце.

– Что ты подмешала ему в напиток, Рози? – Кили фыркнула, засмеялась, делая вид, что обмахивается рукой. – Мой брат никогда бы так не сказал, если бы только не проиграл пари.

Мама улыбнулась так широко, что мне показалось, будто ее лицо вот-вот сейчас провалится в шею. Папа выглядел немного смущенным, но это не могло быть темой разговора. Ведь именно он вбил мне в голову, что мне нужно остепениться. Папа то и дело переводил взгляд с часов Bvlgari на меня. Илай Коул был не из тех, кого легко вывести из себя.

– Когда вы уезжаете из Тодос-Сантоса? – спросил он.

– Завтра утром. Мы будем на обеде в честь Дня благодарения у Спенсеров. – Я бросил клубнику в рот, и принялась жевать. Может быть, он и злился, что я остаюсь с семьей Рози, но ему следовало бы знать, что в этом году мой приоритет – завоевать ее родителей. Родители Рози не так уж сильно ненавидели меня – я помог им собраться с мыслями, когда они переехали в Лос-Анджелес, а Вишес был в Нью-Йорке, играя Ромео для Эмилии, – но я знал, почему они злились. Если бы у меня было две дочери и ублюдок, который переспал бы с ними обеими, я бы тоже на него злился.

Мне нужно было восстановить свой имидж, убедиться, что они знают, что погоня за задницами сестер Леблан не мое хобби.

– Заглянешь потом к нам? – Папа разгладил свою рубашку. – Есть несколько вопросов, которые нужно обсудить.

Мамино лицо изменилось, теперь в ее глазах была мольба.

– Вы что, ребята, разводитесь? – Мой голос был сух, одна бровь приподнята.