И от нашей ходьбы некоторые из могил пошли трещинами. И то, что оттуда спустя пару минут полезло и попыталось встать у нас за спиной — с трудом напоминало в принципе что-либо человекобразное. Какой-то непонятный набор кое-как скреплённых и разваливающихся костей в трухлявой броне.

Но разбирались мы долго. Площадь города оказалась раза так в два поболее Малого Рыбачьего, и могилы эти оказались раскиданы по всем окраинам.

Весь вечер мы разбирались с этой дрянью, прерываясь на перекус. К вечеру мы заметили, что с холмов за нашей развлекухой наблюдала целая деревня.

И только к вечеру мы дошли до центра. А в центре шерданы лежали порубленные и незакопанные. Причём повставали мертвяки как в незнакомой броне, так и явно местные истлевшие за пятнадцать лет скелеты. Расправиться с ними не составило труда.

А ещё мы увидели храм Кибелы. Классической древнеримской формы, которую затем копировали церкви других мировых религий. Белокаменный, высотой в три или четыре этажа, с полуобрушившимся куполком, сводчатыми окнами и дверями, колоннами…

И статуей Кибелы на входе. И, чёрт возьми, кого-то конкретно эта Кибела мне напомнила.

И на этот раз — не Дашу. Неприятно очень напомнила. Зато стало ясно, что имела в виду посетительница моих ночных кошмаров…

Когда солнце стемнело мы, как нам показалось, закончили. Я сходил к деревенским и сообщил об этом.

А также сказал, что останусь на ночь в храме, чтобы проверить — точно ли всё прошло хорошо.

Деревенские не без опаски принесли мне еды, соломенный матрас и одеяла, оставив прямо там, в храме.

Самым смелым оказался Тит — встал у входа, на стрёме.

— Ты точно хочешь остаться один? — спросила Даша.

— Конечно. Надо же соблюсти традиции. Ночь перед свадьбой, у меня же должен быть мальчишник.

Даша вздёрнула бровь.

— Что, и профурсеток тоже закажете? Ай-яй-яй!

— Не бойся, профурсетки мне не нужны. А ты иди, закати девичник с этой старою каргой.

Ну, я слегка приврал. Одна профурсетка всё-таки мне была нужна. И то — совсем с другой целью…

Распрощавшись с Дашей, я пообщался ещё немного с Титом — про звёзды, про местную географию, про женщин, конечно. Затем снял скафандр, оставив стоять его по центру зала.

Прилёг на тахту, выудил бутыль с тёмным пойлом — и открыл её.

Глава 25

Мультики и чудовище, упавшее с неба

Я же давал обещание Даше не пить из тёмной бутыли? Давал. Вот и не стал. Я всего лишь понюхал отвратительную жидкость, плескавшуюся в бутылке, падая на матрас.

Поднёс к носу. Отвратительный запах! Отвратительная реакция!

И этого хватило — едва успел закрыть пробку обратно и отложить бутылку, как провалился в гипнотическое состояние.

Спать. Спать.

Всё произошло точно так, как я и планировал.

Я оказался именно там, где и должен был оказаться. В мрачном, прохладном и мигающим тысячей светодиодных серверных лампочек центре обработки данных ПАО «Империя».

Я пробрался между стеллажей, в ту сторону, в которой в прошлый раз наблюдал каморку своей будущей собеседницы.

В конце последнего ряда, откуда-то сверху, со здорового промышленного кондиционера, капала в синее пластиковое ведёрко вода.

Кап. Кап. Кап.

— Как-то это не очень правильно, как мне кажется, — озвучил я своё мнение тёмному силуэту со шваброй, активно трущему лужу на полу центра обработки данных. — В таких помещениях не должно было быть воды.

— Конечно, не должно было! — сообщила, не оборачиваясь, Тёмная Богиня, облачившаяся в синий передник уборщицы, напяленный прямо поверх тёмного латексного комбинезона. — У нас, пока я уезжала в отпуск, случился форменный потоп! Засорился дренаж кондиционерных блоков, и весь конденсат полился вниз, насквозь, через стойки! Это такой кошмар!

— Сочувствую тебе. Но не от всего сердца, конечно.

— Может, поможешь? — предложила Тёмная Богиня, протягивая мне швабру.

— Нет уж. Давай-ка ты потом, как-нибудь сама. Я пришёл в твой храм. По твоему приглашению, как видишь. Может, отвлечёшься ненадолго?

Тёмная богиня не то фыркнула, не то хмыкнула, отложила швабру, сняла чёрные резиновые перчатки, небрежно повесив их на приоткрытую стальную дверцу одного из серверных шкафов.

В глазах сверкнул похотливый огонёк, она облизала тёмные, как уголь, губы.

— Что, захотел развлечься напоследок? Отметить окончание холостятской жизни? Ну, пойдём, Сашенька, у меня есть в каморке старый пыльный диван…

— Даже не думай. Я с этим уже давно завязал. Всё. Полнейшая, скучнейшая моногамия без малейшего намёка на дворянский промискуитет.

— Какой-то ты не компанейский… Ладно! Идём. Угостишь меня чаем в буфете.

Мы вышли из центра обработки данных через аварийный вход, пошли по тесной лестнице, над которой нервно моргала одинокая лампа. Оказались в белоснежном коридоре, который завершился дверью с большой надписью «БУФЕТ».

Разумеется, помещение было пустым — два десятка ухоженных столиков, раздача с блюдами и десертами. Тёмная богиня взяла шоколадный маффин, а я сметанник.

— Заплатишь за меня? Мне — чёрный чай!

Я неожиданно для себя выудил из кармана пластиковую карту банка, набрал какую-то сумму на терминале, приложил карту — надо же, руки помнят, как это делается! Как вчера здесь обед оплачивал. Затем взял в коробке рядом с кассой пакетик зелёного и пакетик чёрного чая, налил кипятка в кулере в два бумажных стаканчика. И после уселся рядом с Тёмной Богиней за ближайший столик. Жидкость в её стакане после касания пакетика мигом превратилась в чёрную-чёрную, у меня же окрасилась в благородный золотистый цвет.

Некоторое время я наблюдал, как она с большим аппетитом поглощает тёмно-коричневый шоколадный маффин, запивая чёрным чаем.

Мы оба молчали. Есть сметанник и пить свой чай я не решался. Рядом с этой божественной личностью всегда чувствовался какой-то подвох.

Зато мой взгляд упал на небольшой плоский телевизор, висящий на стене и беззвучно крутящий клипы какой-то попсы двадцать первого века.

Я даже вспомнил, как эти телевизоры называли. «Плазменные». Совсем как лезвия на запястьях у Даши.

И картинка на нём моргнула на миг. Сначала пошла разноцветными полосами проверки цветности телевизора. Потом поменялась снова — я увидел вид из потолочной камеры на зал заседаний баронского совета Герберы.

Вернее, княжеского совета — потому что присутствовал молодой князь Сефирота и Орхидеи Иннокентий Неронов. Октавия, Иоланта, Крестовские — отец и сын, баронесса Меркурьева, Виктория Церберова-Хитклифф, престарелый барон Васильев. На задних рядах капитаны боевых кораблей — Макс, Галлахад, Гоги Моррисон, Питер Блейз, Ганс Рейкин, сироты Войны.

А ещё Илья, Аннушкин-старший, Легавый, Правофланговый, Пётр Скорый, Андрон и Капитан Немо. Семёныч напялил парадный мундир…

В общем, весь мой первый круг, и почти весь Орден Безумие в полном составе. А ещё весь политический бомонд Герберы и частично Орхидеи — несколько графьёв вышли на связь через квантовые терминалы. При этом были и инопланетные гости живьём — егерь князя Орхидеи, господа посол Ольга Сергеевна и дедушка Даши.

Только нас с Дашей не было.

Живы. Как хорошо, что они все живы!

Все о чём-то бурно дискутировали, периодически вспоминали моё имя, махали руками, едва не толкались, и в этом духе. Пока Октавия, подняв голос до максимально возможного уровня, рявкнула:

— Тишина в зале!!! О какой консолидации усилий вы можете говорить, уважаемые биологические господа, если вы уже полчаса не можете выбрать секретаря собрания!

И потихоньку все затихли.

— Старшим тут является барон Васильев, но я категорически против, чтобы он был секретарём, — заявила Виктория. — Мы все помним, как старик относился к Саше, когда тот был жив…

— Да что вы позволяете, дамочка! — прошамкал Васильев.

— Учитель жив! — тут же перебила её Иоланта. — Я знаю!..

— Господа, тише. Давайте выскажемся по очереди, — неожиданно по-взрослому предложил княжич Иннокентий.