- Хорошо, нет проблем,- как-то устало ответила она и сдавленно улыбнулась Джеймсу. И тут он понял, что его опять куда-то потащат.- Пожалуйста, помоги мне,- быстро сказала она, видя, что он собирается уходить.

- Вероника, я не собираюсь смотреть на чьи-то легкие в баночках или заспиртованные мозги, так что я…

- Какие-то у тебя странные понятия о 13 отделении,- засмеявшись, сказала она.

- 13? Он же сказал, чтобы ты шла в 467?

- Я знаю, но столько всего я не унесу, а еще подписи ставить. Отнеси это в 13 отделение Лидлманну, а я пойду наверх. Пожалуйста, Джеймс,- она мило улыбнулась и протянула ему бумаги. Джеймс закатил глаза и, громко вздохнув, принял их.

- Я курьером не нанимался.

- Спасибо,- сказала она, похлопав его по плечу, и побежала к лестнице, снова включив рацию.

Джеймс нервно скорчил гримасу и, подтягивая бумаги к себе, отправился к двери, спиной к которой стояла Вероника. 13 отделение. Раньше он никогда там не был, просто не знал, что там находится и что там делают. Он знал профессора Джека Лидлманна, кабинет которого находился там, но у самого Лидлманна никогда не был. Войдя в отделение, он столкнулся с множеством лаборантов в халатах с какими-то тележками и приборами. Все они либо шли мимо Джеймса, либо прямо на него, будто не замечая подростка без халата и колпака на голове. Пара мужчин, вроде, и обернулись, но, узнав в парне сына заместителя, только поздоровались и пошли дальше. Джеймс не отвечал. Он старался вспомнить, где находился кабинет профессора Лидлманна и под каким номером он был. Здесь все номера кабинетов были в интервале номеров 300-399, и попробуй найди нужный. Ему ничего не оставалось, как пойти вперед по коридору, полному врачей и еще каких-то людей.

Вообще, эти пять минут разговора с Вероникой освежили его, потому что здесь он был совершенно один. Нельзя сказать, что он чувствовал себя одиноко, но каждому человеку нужно с кем-то разговаривать. А здесь было всего два человека, с которыми можно поговорить, и в это число не входил отец. Первой была Вероника, потому что она была молодая и она как-то странно относилась к Джеймсу. Она не считала должным общаться с ним только потому, что он был сыном Оливера Кортвуда. Он просто ей был интересен так же, как и она ему. Иногда они пересекались в кафетерии на нижнем этаже, и тогда их разговоры были длинными и обо всем. К тому же Джеймс считал ее очень привлекательной, несмотря на свою не слишком традиционную ориентацию. Вообще, насчет своей ориентации Джеймс не был уверен. Пару раз, когда с ним так и норовили познакомиться девушки, он назывался геем. И даже начал встречаться с парнем, но, когда это закончилось, он подумал, что эти отношения были оттого, что он слишком вжился в роль. Вторым человеком был Ник, один из прислуги его дома. Вообще, Джеймс считал его своим личным человеком и в какой-то степени даже другом, потому что росли они вместе, так как отец Ника был дворецким в их доме. И когда Джеймс подрос, он сказал Нику, чтобы тот выполнял только его просьбы и ничьи больше. Ему было так же семнадцать лет, как и Джеймсу, поэтому Джеймсу тяжело давалось называть его слугой, и он не позволял отцу так говорить. Ник приезжал сюда раз в неделю по просьбе Джеймса. Больше раза в неделю здесь ему бывать было запрещено, потому что посторонние вообще не должны находиться на этой территории. Но все в доме Кортвуда были ознакомлены с тем, где и кем работает Оливер, и даже подписывали бумаги о неразглашении. В тот день, когда приезжал Ник, Джеймсу было не так скучно и он не выполнял абсолютно никаких заданий, которые ему давал отец или еще кто-то. Конечно, иногда он пересекался и с Эриком и считал его вполне нормальным, только уж слишком подчинявшимся своему отцу человеком. Джеймс не думал, что Эрику и правда интересно заниматься такими делами, просто его отец сам с самого детства вбил ему это в голову. Эрик был очень рассудительным, серьезным, но в глубине души был очень добрым, поэтому Джеймс и не понимал, как он может этим всем заниматься. Сам себя Джеймс добрым не считал, но все-таки он никогда бы не смог издеваться над людьми «во благо».

Вообще, Джеймс постоянно думал об этом. О том, что бы можно было сделать, чтобы все это закрыли. Государство, естественно, знало об этом всем, но их, видимо, мало волновало, над кем ставить опыты - над собаками или людьми. Но все чаще Джеймс ловил себя не мысли, что он бы хотел сорвать отцу все планы не из-за несправедливости по отношению к людям, а только из-за того, что ненавидел отца. Из-за того, что тот бесил, чтобы посмотреть, как он будет злиться, рвать и метать, если что-то пойдет не так. И всегда, представляя реакцию отца, Джеймс ухмылялся, что придавало ему очень отталкивающий вид. Как и сейчас, когда он завернул за углы уже несколько раз, постоянно спрашивая дорогу у попавшихся фельдшеров. Здесь, в интервале кабинетов от 340 до365, повисла самая настоящая тишина и даже свет был приглушеннее обычного. Ему все реже попадались врачи, и вообще было спокойно, даже этого раздражающего запаха больницы не было.

Многие кабинеты были открыты и пусты, в некоторых сидели по два-три врача и смотрели рентгеновские снимки, шепотом что-то обсуждая; в некоторых врачи говорили с «подопытными», что-то объясняя и жестикулируя. Пару раз, когда взгляды Джеймса и этих врачей сталкивались, он корчил лицо и будто материл их глазами, отчего они подавленно улыбались и закрывали двери.

Джеймс шел не спеша, думая, что он здесь, в коридоре, один. Но внезапно его обогнали двое мужчин и одна женщина, быстрым шагом направляясь вперед и что-то негромко обсуждая. Джеймс проследил за ними взглядом, пока они не скрылись за правым поворотом. Он тоже дошел до углов, но ему надо было влево. Он остановился, увидев, что они зашли в незакрытый кабинет сразу после поворота, в 366. Джеймсу стало интересно, куда они так спешили, и он повернул вправо, планируя по-быстрому посмотреть, что за кабинет там находится. Он обогнул открытую дверь и, услышав голоса, помедлил с тем, чтобы заглянуть туда.

- Надо будет поспать хотя бы сегодня, перед операцией. Чувствую, если не посплю, даже стоять не смогу, - сказал мужчина, находившийся где-то близко к двери.

- Аналогично, сегодня на конференции, думала, засну. Сколько мы уже нормально не спали?- сказала женщина низким голосом, что дало Джеймсу предположить, что стаж курения у нее уже большой.

- Ночи три, не меньше,- ответил уже второй мужчина где-то в дальней части кабинета. Джеймс услышал звук, будто открыли какую-то пробирку. Противный звук ломающегося стекла. А спустя несколько секунд послышался приглушенный стон, больше походивший на громкий выдох.

- Т-ш-ш,- быстро сказала женщина, и послышался стук каблуков.

Джеймс прищурился и прижал руками к груди бумаги, что держал. Что-то в этом вздохе показалось ему не таким. Он сделал шаг ближе.

- Надо отдать Гарольду те бумаги… подержи, - приказным тоном сказала она.- Те рентгены то есть, которые получили сегодня, он просил сразу отправить их к нему, совсем забыла…

- Сейчас отправим…

Постепенно голоса начали отдаляться, и Джеймс понял, что они могли уйти в лаборантскую, поэтому он сделал два шага из-за двери и заглянул в кабинет. В кабинете горела только одна лампа, поэтому там было довольно темно. Но Джеймсу и не требовалось больше света, чтобы разглядеть то, чем занимались здесь врачи. В кабинете стояла больничная койка с кучей, просто кучей приборов, всяких измерительных машин и капельниц. У этой койки все еще стоял один из мужчин, что обогнал Джеймса в коридоре, но он стоял спиной к нему, поэтому не видел, что за ними наблюдают. Джеймс сделал еще шаг вперед и выгнул шею, чтобы рассмотреть пациента, лежащего на койке. И он не смог объяснить сам себе то, что увидел. На этой койке лежал совершенно молодой парень, Джеймс мог поклясться, что он был не старше его. Пусть было темно и Джеймс стоял далеко, но он прекрасно разглядел его лицо и руки, которые вовсе не могли быть у взрослого мужчины. Этот парень лежал с открытыми глазами, смотря куда-то вверх, а в вены были воткнуты капельницы и прочее, в чем Джеймс не очень разбирался. Худой, на вид даже очень. Вроде, невысокий, хотя откуда Джеймсу знать. Кости на ключицах выпирали так, что за них можно было подвешивать. Худые белые запястья с длинными пальцами, светло-русые волосы, спускавшиеся по шее и закрывающие глаза. Он был… обычным. Самым простым, неприметным, и все равно он находился здесь по непонятным причинам. Больше всего Джеймса поразило то, что его запястья были зафиксированы мягкими зажимами к железным поручням койки. Внезапно врач, стоявший тут, подошел к лежащему и аккуратно рукой развернул его лицо на себя, чтобы пощупать что-то у шеи, и Джеймс отчетливо увидел его лицо, его потерянные пустые глаза, особенно в тот момент, когда тот парень посмотрел прямо на Джеймса. Кортвуд будто отпрыгнул от двери назад, столкнувшись с кем-то спиной. Послышалось оханье, и чьи-то руки придержали его, чтобы он не упал, но Джеймс стряхнул с себя эту хватку и побежал обратно, к поворотам, даже не собираясь идти к кабинету Лидлманна. Он вышел обратно на прямую коридора, и, плотно сомкнув челюсть, сжал бумаги в руках. На выходе он поймал какого-то парня в очках и всучил ему эту стопку бумаг: