- Да… - пролепетал Брис, кивнув. - Примерно так…

- Дальше что? - с улыбкой проговорил Джерман, решив сыграть в его игру.

- Ну… оцени его реакцию…

- Уже оценил.

- И как она?

- Непонятная, - поморщившись, сказал Джинкс, подняв руку и пригладив зализанные назад волосы.

- Как ты отсюда-то увидел? - не понял Брис, собираясь оглянуться.

- Так ты сидишь передо мной, - фыркнул Джинкс. Художник замер, бегая глазами по лицу Джинкса и все еще не понимая, так ли он все понял или нет. - Ты мне нравишься, шизик, - еще раз повторил Джинкс, протянув к нему руку и подкладывая свою ладонь под его. Брис, кажется, умер в этот момент. Джинкс уже более уверенно обхватил своей рукой руку художника, бережно погладив его пальцы своими.

- Что ты курил, Джерман? - вкрадчиво спросил Брис, а Джинкс рассмеялся, запрокидывая голову назад. - Но правдоподобно, да. Я аж поверил.

- И правильно. Я и не врал.

- Я тебе нравлюсь? - сдерживая смех, спросил Брис.

- Да, шизик, ты мне нравишься. Ирония судьбы, правда? - дернув бровями, сказал Джинкс, уже сжав его руку уверенней и глядя прямо ему в глаза. Это сработало, Брис поверил. Поверил окончательно, и ему голову сорвало, ведь этого просто не могло быть. Джинкс понял, что, пока Брис в таком состоянии, надо действовать. - Ты давно мне нравишься, уже несколько месяцев за тобой наблюдаю. А почему бы и нет? Ты красивый, ты интересный… пусть мы и не общались до этого, я так думаю. Ты потрясающе рисуешь, и тебе никто не нужен. Как и мне. Почему бы просто не побыть одинокими вместе?

- Ты меня даже не знаешь, - сузив глаза, сказал Брис. Джинкс закатил глаза и вздохнул.

- Но это не мешает мне держать тебя сейчас за руку, верно? Как и не мешает мне говорить тебе все это. И уж тем более это не помешает мне сделать это, - сказал он, приподнявшись со стула, вытягивая шею вперед, наклоняясь все ближе к Брису. Тот замер, закрыв глаза, когда чьи-то теплые губы коснулись его губ, ненадолго на них задержавшись. Джинкс оценил реакцию, понял, что отбиваться Уэлстрик не будет, и уже полностью обхватил его губы, оттягивая их к себе и целуя с еле слышным чмоканьем. Брис выдохнул ему в губы, и Джинкс, воспользовавшись этим, не дал ему закрыть рот, протолкнув в него свой язык и встречаясь с его. Брис так и замер, выпрямив спину и подтянувшись к Джинксу, а Джерману, уставшему просто нависать над столом, пришлось положить ладонь на его шею, погладив большим пальцем у него под ухом. Брис поддавался поцелуям, отвечал им, и было ясным, что и до этого он уже целовался, слишком умело он это все делает. Джинкс чуть не застонал от счастья, так приятно было, что ему наконец ответили. Всего лишь за пару минут разговора. За первый долгий разговор. За несколько слов.

«Ну, все, рыбка, ты окончательно запуталась в сетях», - подумал Гордон, наблюдавший за всем этим, стоя совсем близко, за стеллажами.

========== Глава 4 ==========

Проснувшись в воскресенье утром, Лейтон знал, что посвятит сегодняшний день тщательному осмотру местности, так сказать. Субботний вечер он провел в городе, за которым находилась академия. Йорк был достаточно большим городом с кучей достопримечательностей и развлечений. Так что если ему внезапно станет скучно, а ему станет, то он примерно знает, как и где провести время. Сегодня же он решил осмотреться внутри: пройтись по классам, зайти в библиотеку, посмотреть на тренировочные площадки на улице и встретить как можно больше оценивающих взглядов на себе. Да, без этого никуда. Проснулся Лейтон, когда его молчаливый сосед по комнате уже ушел. Он вечно где-то пропадал и в комнате не появлялся вообще. Только вечером и ночью. Ну, или тогда, когда новенького в комнате уже не было.

Вчера Лейтон стал свидетелем первой межклановой стычки Капулетти и Монтекки. На этот раз, видимо, что-то не поделила свита двух домов: Паркер и Стаффорд. Лейтон сначала просто хотел пройти мимо, но, услышав, как именно предпочитает улаживать дела его «новая знакомая», он не мог не остановиться в гостиной и не понаблюдать за этим зрелищем. Как Лейтон понял, речь шла о сугубо личном, о том, что происходит за пределами академии в самих домах и семьях спорящих. На самом деле до этого момента Лейтон думал, что его сосед по комнате в конец немой и с речью у него дикие проблемы. Он ведь всегда молчал. А тут его понесло так, что яд, стекавший с его рта с каждым словом, можно было собирать в пробирки и убивать людей. Ничего не скажешь, Сэм спорить умел и делал это с большим удовольствием. Это удовольствие Лейтон рассмотрел в интонации его голоса и в том, как он пытается заткнуть Паркер. Пусть лицо его и было раздражено, глаза сужены, а зубы сводило от злости, разговаривал он громко, резко, отпуская такие фразочки в ее адрес, что Лейтону невольно становилось смешно. Как он их только выдумывает. Больше, конечно, его заинтересовала Паркер с ее манерой и способом вести «переговоры». Из девочки Гранта она превращалась просто в холодное оружие. Массового поражения причем. Когда она открывала рот, все в буквальном смысле затыкались. Она говорила медленно, но много, подбирая такие выражения и фразы, что унижали похуже любого действия, любого удара. Глаза ее становились абсолютно холодными, выражение лица серьезным и хитрым, как у змеи. Она будто знала и чувствовала свое превосходство над Сэмом и его жалкими попытками задеть. Лейтон даже ощутил неимоверную волну желания с ней поспорить. Хотелось заткнуть ее, вывести из себя, пробить эту холодную оболочку, чтобы она не казалась такой спокойной и решительной. И блондин уже мысленно занес это желание в список осуществимых в ближайшем будущем.

На это зрелище смотрели практически все ученики, причем они все будто разделились на два лагеря за спинами этих двух титанов. Один Лейтон стоял у двери, с ухмылкой за этим всем наблюдая. Хотя нет, пара учеников тоже сидели на диванах, даже не обращая внимая на то, что происходит посредине зала. Кроссвэлл невольно признал, что да, вражда здесь действительно была серьезной, а не той, какой он ее предполагал увидеть. В словах этих двух, готовых глотки друг другу перерезать, людей звучало многое. И угрозы, и унижение, и ненависть, такая ненависть, что Лейтон не понимал, как такое могло помещаться в такой на вид хрупкой девушке. Он задумался о том, что если такие перепалки случаются у свиты, какие же ссоры бывают у Фостейна с Абелем, которые ненавидят друг друга еще больше? Ну, по крайней мере, здесь хоть что-то происходило, и шанс сдохнуть от скуки ему точно не выпадал. Ссора прекратилась тогда, когда в гостиную пришел Фостейн и с таким же спокойным и холодным выражением лица, как у Паркер, дал ей феерично закончить начатое, доводя такого молчаливого и спокойного до этого времени Сэма просто до ручки и до неимоверного желания эту рыжую бестию придушить. Преимущество чувствовалось сразу. Фостейн пусть ничего и не делал, но всем своим видом показывал, что сделает, стоит только Сэму перейти грань. Он давил. Давил своим взглядом, своими ухмылками, своими переглядками с Паркер, да даже своими движениями, расслабленными, но твердыми, тоже давил. Лейтон теперь понял, почему эти двое так хорошо спелись. Они дополняли друг друга. Во всех смыслах. Они действовали будто сообща: Паркер говорила фразу, Грант добивал взглядом; Паркер засмеялась, Грант опускал голову, ехидно посмеиваясь и растягивая губы в улыбке; Паркер замолкла, не зная, что сказать, говорил Грант. Причем говорил таким тоном и голосом, что всех одновременно и разом передергивало. О да. Они были убойной парочкой. Как Бонни и Клайд. Сид и Нэнси. Только Грант и Паркер. Ожидай от них, чего хочешь и не хочешь.

Есть Лейтону совершенно не хотелось, поэтому он подумал, что сходит в столовую к обеду, пропустив завтрак. Второй корпус был самым оживленным. Это Лейтон понял, когда вышел в третий, где людей практически вообще не было. Странно, но этот третий корпус казался Лейтону самым красивым из всех. С ним даже не мог сравниться тот янтарный холл, что был на первом этаже, и даже та общая гостиная во втором корпусе. Все потому, что это здание достроили к академии гораздо позже, и оно казалось самым новым. Здесь уже не было этих готических стен из черного камня, как в коридорах первого корпуса, и где уже не было этих древних люстр, что были в общежитиях. Здесь все было новым, стильным и… даже простым. И поэтому привлекало. Здание это было по проекту прямоугольным, и в нем уже было четыре этажа, а не семь, как в самой академии. Внутри на первом этаже все было выкрашено в теплые тона, освещение тоже было достаточно ярким и теплым, а еще здесь всегда играла музыка, доносящаяся из музыкального класса здесь же. Этажи здесь не были разделены планками и потолками. С первого этажа, если поднять голову, можно было увидеть уже крышу, зеркальную, что создавало только еще больший эффект. Все четыре этажа были будто промежуточными, и классы располагались будто по краям здания, обрамляя его изнутри. Лестница здесь была одна: круглая, винтовая, огибающая все здание. Но она была достаточно широкой и большой, такого же белого блестящего цвета. На Лейтона это здание произвело самое большое впечатление.