Отчет Тома был готов примерно на треть и занимал 34 страницы с одинарным интервалом, шрифт Arial (11 пунктов), без обоснований. Было 11 часов утра, и Оливия работала в лаборатории примерно с 5 — анализировала образцы пептидов, записывала протокольные заметки, тайно дремала, пока работала машина ПЦР, — когда ворвался Грег, выглядевший совершенно взбешенным.
Это было необычно, но не слишком. Грег и так был немного вспыльчив, а аспирантура сопровождалась множеством вспышек гнева в полуобщественных местах, обычно по причинам, которые, Оливия прекрасно понимала, показались бы смешными тому, кто никогда не ступал ногой в академическую среду. Они заставляют меня сдавать "Введение в биологию" в четвертый раз подряд; нужная мне статья находится за платным доступом; у меня была встреча с моим научным руководителем, и я случайно назвал её "мамой".
У Грега и Оливии был общий наставник, доктор Аслан, и, хотя они всегда прекрасно ладили друг с другом, они никогда не были особенно близки. Оливия надеялась, что, выбрав наставника-женщину, она сможет избежать неприязни, которая так часто направлена на женщин в сфере STEM. К сожалению, она всё равно оказалась в мужской лаборатории, что было… менее чем идеальной средой. Вот почему, когда Грег вошел, хлопнул дверью, а затем бросил папку на свой стол, Оливия не знала, что делать. Она наблюдала, как он сел и начал дуться. Через минуту за ним вошел Чейз, другой сотрудник лаборатории, с беспокойным выражением лица и начал осторожно поглаживать его по спине.
Оливия с тоской посмотрела на свои образцы РНК. Затем она подошла ближе к столу Грега и спросила: — Что случилось?
Она ожидала услышать ответ: "Производство моего реактива прекращено", или "Моё p-значение равно.06", или "Аспирантура была ошибкой, но теперь уже слишком поздно отказываться от неё, потому что моя самооценка неразрывно связана с успеваемостью, и что вообще от меня останется, если я решу бросить учебу?".
Вместо этого она получила следующее: — Всё дело в твоём глупом парне.
К этому времени фиктивные отношения продолжались уже более двух недель: Оливия больше не вздрагивала, когда кто-то называл Адама её парнем. Тем не менее, слова Грега были настолько неожиданными и полными яда, что она не могла не ответить: — Кто?
— Карлсен, — он выплюнул это имя как ругательство.
— О.
— Он входит в диссертационный комитет Грега, — объяснил Чейз значительно более мягким тоном, не встречаясь с Оливией взглядом.
— О. Точно. — Это может быть плохо. Очень плохо. — Что случилось?
— Он отклонил мой проект.
— Черт, — Оливия закусила нижнюю губу. — Мне жаль, Грег.
— Это отбросит меня далеко назад. Мне потребуются месяцы, чтобы пересмотреть её, и всё потому, что Карлсен должен был пойти и придираться. Я даже не хотел, чтобы он был в моем комитете; доктор Аслан заставила меня добавить его, потому что она так одержима его дурацкими вычислительными штучками.
Оливия пожевала внутреннюю сторону щеки, пытаясь придумать что-нибудь значимое, но потерпела неудачу. — Мне очень жаль.
— Оливия, вы, ребята, говорите об этом? — Чейз спросил неожиданно, подозрительно глядя на неё. — Он сказал тебе, что не собирается ставить зачет Грегу?
— Что? Нет. Нет, я… — Я разговариваю с ним ровно пятнадцать минут в неделю. И, ладно, я поцеловала его. Дважды. И я сидела у него на коленях. Один раз. Но только это, а Адам — он очень мало говорит. Я бы хотела, чтобы он говорил больше, потому что я ничего о нем не знаю, а мне хотелось бы знать хоть что-то. — Нет, он не говорил. Я думаю, это было бы против правил, если бы он это сделал.
— Боже! — Грег хлопнул ладонью по краю скамейки, заставив её подпрыгнуть. — Какой же он мудак. Какой садистский кусок дерьма.
Оливия открыла рот, чтобы… чтобы что? Чтобы защитить Адама? Он был придурком. Она видела, какой он придурок. В действии. Может быть, не в последнее время, а может, и не для неё, но, если бы она хотела сосчитать на пальцах количество знакомых, которые в конечном итоге были в слезах из-за него, что ж… Ей потребуются обе руки, а затем пальцы ног. Может быть, позаимствовать у Чейза.
— По крайней мере, он сказал, почему? Что тебе нужно изменить?
— Всё. Он хочет, чтобы я изменил условие контроля и добавил еще одно, что сделает проект в десять раз более трудоемким. И то, как он это сказал, его атмосфера превосходства — он такой высокомерный.
Что ж. На самом деле это не было новостью. Оливия почесала висок, стараясь не вздохнуть.
— Это отстой. Мне жаль, — повторила она еще раз, не найдя ничего лучшего и искренне сочувствуя Грегу.
— Да, хорошо. — Он встал и обошел свою скамейку, остановившись перед Оливией. — Тебе должно быть.
Она замерла. Наверняка она ослышалась. — Извини?
— Ты его девушка.
— Я… — На самом деле нет. Но. Даже если бы она была. — Грег, я только встречаюсь с ним. Я не он. Как я могу иметь какое-либо отношение к…
— Тебя всё это устраивает. То, что он так себя ведет — как придурок в порыве власти. Тебе наплевать на то, как он обращается со всеми участниками программы, иначе ты бы не смогла вынести того, что ты с ним.
Из-за его тона она сделала шаг назад.
Чейз поднял руки в миротворческом жесте, встав между ними. — Эй, а теперь. Давай не будем…
— Это не я завалила тебя, Грег.
— Может быть. Но тебя не волнует, что половина департамента живет в страхе перед твоим парнем.
Оливия почувствовала, как в ней закипает гнев. — Это неправда. Я в состоянии разделить свои профессиональные отношения и мои личные чувства к нему…
— Потому что тебе наплевать на всех, кроме себя.
— Это несправедливо. Что я должна делать?
— Заставить его перестать валить людей.
— Заставить его… — Оливия зашипела. — Грег, как ты можешь рационально реагировать на то, что Адам тебя завалил…
— Ах. Адам, да?
Она стиснула зубы. — Да. Адам. Как мне называть моего парня, чтобы доставить тебе большее удовольствие? Профессор Карлсен?
— Если бы ты была наполовину приличным союзником для любого из выпускников факультета, ты бы просто бросила своего гребаного парня.
— Как… Ты хоть понимаешь, насколько ты бессмысленен…
Не было смысла заканчивать предложение, так как Грег выскочил из лаборатории и захлопнул за собой дверь, явно не заинтересованный в том, что Оливия хотела добавить.
— Он не… он не имел этого в виду. По крайней мере, не о тебе, — сказал Чейз, почесывая голову. Приятное напоминание о том, что он стоял здесь, в комнате, на протяжении всего этого разговора. Место в первом ряду. Пройдет минут пятнадцать, прежде чем все участники программы узнают об этом. — Грегу нужно закончить университет весной вместе с женой. Чтобы они могли вместе найти стажировку. Знаешь, они не хотят жить отдельно.
Она кивнула — она не знала, но могла себе представить. Часть её гнева рассеялась. — Да, хорошо. — То, что он ужасно себя вел по отношению ко мне, не ускорит работу над его диссертацией, — не стала добавлять она.
Чейз вздохнул. — Это не личное. Но ты должна понять, что для нас это странно. Потому что Карлсен… Может быть, он и не был членом ни одного из ваших комитетов, но ты должна знать, что он за человек, верно?
Она не знала, что ответить.
— А теперь вы встречаетесь, и… — Чейз пожал плечами с нервной улыбкой. — Это не должно быть вопросом принятия чьей-то стороны, но иногда, но иногда может быть так, понимаешь?
Слова Чейза не давали покоя до конца дня. Оливия думала о них, когда прогоняла своих мышей через экспериментальные протоколы, а затем позже, когда пыталась понять, что делать с теми двумя отклонениями, которые затрудняли интерпретацию результатов. Она размышляла об этом, пока ехала домой на велосипеде, горячий ветер согревал её щеки и ерошил волосы, и пока ела два куска самой грустной пиццы на свете. Малькольм уже несколько недель был на пике здоровья (что-то о культивировании микробиома кишечника) и отказывался признать, что корочка из цветной капусты не вкусная.