Среди её друзей Малькольм и Джереми в прошлом имели неприятные отношения с Адамом, но после первоначального шока они, похоже, не держали зла на отношения Оливии с ним. Она не слишком заботилась о чувствах других выпускников. Она всегда была немного одиночкой, и думать о мнении людей, с которыми она почти не общалась, казалось ей бесполезной тратой времени и энергии. Тем не менее, возможно, в словах Грега была доля правды. Адам не был для Оливии никем иным, как придурком, но разве принятие его помощи, в то время как он ужасно вел себя по отношению к её сокурсникам, делает её плохим человеком?

Оливия лежала на своей не заправленной кровати, глядя на светящиеся в темноте звезды. Прошло более двух лет с тех пор, как она одолжила у Малькольма стремянку и аккуратно прикрепила их на потолок; клей начал рассасываться, а большая комета в углу у окна должна была упасть со дня на день. Не позволяя себе долго раздумывать, она скатилась с кровати и порылась в карманах выброшенных джинсов, пока не нашла сотовый телефон.

Она не воспользовалась номером Адама с тех пор, как он дал ей его несколько дней назад: "Если что-то случится или нужно будет отменить встречу, просто позвони мне. Это быстрее, чем электронное письмо". Когда она нажала на синюю иконку под его именем, появился белый экран, чистый лист без истории предыдущих сообщений. Это вызвало у Оливии странный прилив беспокойства, настолько сильный, что она набирала текст одной рукой, а другой покусывала ноготь большого пальца.

Оливия: Ты просто завалил Грега?

Адам никогда не разговаривал по телефону. Никогда. Всякий раз, когда Оливия была в его компании, она ни разу не видела, чтобы он хоть раз проверил его — хотя в такой большой лаборатории, как его, он, вероятно, получал около тридцати новых электронных писем каждую минуту. По правде говоря, она даже не знала, что у него есть мобильный телефон. Может быть, он был странным современным хиппи и ненавидел технологии. Может быть, он дал ей свой рабочий номер стационарного телефона, поэтому и попросил её позвонить ему. Может быть, он не знал, как писать смс, и это означало, что Оливия никогда не получит ответа от…

Её ладонь завибрировала.

Адам: Оливия?

Ей пришло в голову, что, когда Адам дал ей свой номер, она не дала свой в ответ. Это означало, что он никак не мог знать, кто ему сейчас пишет, а то, что он угадал правильно, свидетельствовало о почти сверхъестественной интуиции.

Будь он проклят.

Оливия: Ага. Я.

Оливия: Ты завалил Грега Коэна? Я столкнулась с ним после встречи. Он был очень расстроен.

На меня. Из-за тебя. Из-за этой глупости, которую мы затеяли.

Наступила пауза, длившаяся около минуты, во время которой, как подумала Оливия, Адам вполне мог злобно гоготать при мысли о боли, которую он причинил Грегу. Затем он ответил:

Адам: Я не могу обсуждать с тобой диссертации других выпускников.

Оливия вздохнула, обменявшись тяжелым взглядом с чучелом лисы, которое Малькольм подарил ей за сдачу квалификационных экзаменов.

Оливия: Я не прошу тебя ничего мне рассказывать. Грег уже сказал мне. Не говоря уже о том, что я сама виновата в этом, ведь я твоя девушка.

Оливия: "Девушка".

Внизу экрана появились три точки. Потом они исчезли, потом снова появились, и наконец телефон Оливии завибрировал.

Адам: Комитеты не заваливают студентов. Они заваливают их проекты.

Она фыркнула, наполовину желая, чтобы он её услышал.

Оливия: Да, хорошо. Скажи это Грегу.

Адам: Я сделал. Я объяснил слабые места в его исследовании. Он пересмотрит свой проект соответствующим образом, и тогда я подпишу его диссертацию.

Оливия: То есть ты признаешь, что именно ты принял решение его завалить.

Оливия: Или, неважно. Отклонить его проект.

Адам: Да. В своем нынешнем состоянии этот проект не принесет результатов, имеющих научную ценность.

Оливия прикусила внутреннюю сторону щеки, уставившись на свой телефон и размышляя, не было ли продолжение разговора ужасной идеей. Не слишком ли много она хотела сказать. Затем она вспомнила, как Грег обращался с ней раньше, пробормотала: — "К черту", и напечатала:

Оливия: Не кажется ли тебе, что, возможно, ты мог бы высказать свое мнение в более приятной форме?

Адам: Почему?

Оливия: Потому что если бы ты это сделал, может быть, он бы сейчас не так расстраивался?

Адам: Я всё ещё не понимаю, почему.

Оливия: Серьезно?

Адам: Это не моя работа — управлять эмоциями твоего друга. Он учится в аспирантуре, а не в начальной школе. Он будет получать отзывы, которые ему не нравятся, до конца своей жизни, если продолжит заниматься наукой. Как он решит с этим справиться — его личное дело.

Оливия: И всё же, возможно, ты постараешься не выглядеть так, будто тебе нравится оттягивать его выпуск.

Адам: Это иррационально. Причина, по которой его проект нужно изменить, заключается в том, что в своем нынешнем состоянии он настраивает его на неудачу. Я и остальные члены комитета даем ему обратную связь, которая позволит ему получить полезные знания. Он — ученый в процессе обучения: он должен ценить советы, а не расстраиваться из-за них.

Оливия стиснула зубы, набирая свои ответы.

Оливия: Ты должен знать, что ты валишь больше людей, чем кто-либо другой. И твоя критика излишне сурова. Как, например, жесткая критика, заставляющая немедленно бросить обучение и никогда не возвращаться. Ты должен знать, как тебя воспринимают выпускники.

Адам: Я не знаю.

Оливия: Враждебный. И неприступный.

И это было приукрашено. Ты придурок, — имела в виду Оливия. — За исключением того, что только я знаю, что ты можешь им не быть, и я не могу понять, почему ты по-другому относишься ко мне. Я для тебя ничего не значу, так что нет никакого смысла в том, что у тебя происходит пересадка личности каждый раз, когда ты находишься в моем присутствии.

Три точки в нижней части экрана прыгали в течение десяти секунд, двадцати, тридцати. Целую минуту. Оливия перечитала свое последнее сообщение и подумала, что это всё — не зашла ли она, наконец, слишком далеко. Может быть, он собирается напомнить ей, что оскорбления по смс в девять, в пятницу вечером не входили в соглашение об их фальшивых отношениях.

Затем появился синий пузырь, заполнивший весь экран.

Адам: Я делаю свою работу, Оливия. Которая заключается не в том, чтобы давать обратную связь в приятной форме или заставлять выпускников кафедры чувствовать себя хорошо. Моя работа заключается в том, чтобы формировать строгих исследователей, которые не будут публиковать бесполезную или вредную чушь, которая отбросит нашу область назад. Академия загромождена ужасной наукой и посредственными учеными. Меня не волнует, как меня воспринимают ваши друзья, если их работа соответствует стандартам. Если они хотят бросить учебу, когда им говорят, что это не так, то пусть так и будет. Не все обладают тем, что нужно для того, чтобы стать ученым, и тех, кто этого не делает, следует отсеивать.

Она уставилась на свой телефон, ненавидя то, как бесчувственно и бессердечно он звучал. Проблема была в том, что Оливия прекрасно понимала, от чего исходил Грег, потому что сама была в похожей ситуации. Возможно, не с Адамом, но в целом её опыт работы в академической среде STEM был наполнен сомнениями в себе, беспокойством и чувством неполноценности. Она почти не спала две недели перед квалификационными экзаменами, часто задавалась вопросом, не помешает ли её боязнь публичных выступлений сделать карьеру, и постоянно боялась оказаться самым глупым человеком в комнате. И всё же большая часть её времени и энергии была потрачена на то, чтобы стать лучшим из возможных ученых, попытаться проложить себе путь и чего-то добиться. Мысль о том, что кто-то так бессердечно отвергает её работу и её чувства, глубоко ранила её, поэтому её реакция была такой незрелой, почти эмбриональной.

Оливия: Да пошел ты, Адам.