— Это было сто лет назад. — Оливия подняла их и позволила им свисать с её пальцев. Когда она выпрямилась, Адам снова был невероятно высоким. — Теперь я вполне готова отрубить себе ноги.

Лифт пискнул, и двери открылись. — Это кажется контрпродуктивным.

— О, ты даже не представляешь… Эй, что ты…?

Её сердце пропустило, казалось, дюжину ударов, когда Адам подхватил ее на руки как невесту. Она вскрикнула, и он понес её в их комнату, и всё потому, что у неё был волдырь на мизинце ноги. Не имея особого выбора, она обвила руками его шею и прижалась к нему, пытаясь убедиться, что выживет, если он решит её уронить. Его руки были теплыми на её спине и коленях, предплечья — крепкими и сильными.

Он пах потрясающе. А ощущался еще лучше.

— Ты знаешь, комната находится всего в двадцати метрах…

— Я понятия не имею, что это значит.

— Адам.

— Мы, американцы, мыслим футами, Канада.

— Я слишком тяжелая.

— Ты действительно тяжелая. — Легкость, с которой он переместил её на руках, чтобы провести ключом-картой, опровергла его слова. — Тебе следует исключить из своего рациона напитки со вкусом тыквы.

Она потянула его за волосы и улыбнулась ему в плечо. — Никогда.

Их бейджи всё ещё лежали на столике у телевизора, именно там, где они их оставили, а на кровати Адама лежала полураскрытая программа конференции, не говоря уже о сумках и горе бесполезных листовок. Оливия сразу же заметила их, и это было похоже на тысячу маленьких заноз, глубоко вдавленных в свежую рану. В памяти всплыло каждое слово, сказанное ей Томом, вся его ложь и неправда, насмешливые оскорбления и…

Адам должно быть понял. Как только он опустил её, он собрал всё, что имело отношение к конференции, и положил на стул напротив окон, где всё было скрыто от их глаз, а Оливия… Она могла бы обнять его. Она не собиралась этого делать — она уже делала это дважды сегодня, — но она действительно могла бы. Вместо этого она решительно выкинула все эти мелкие занозы из головы, легла на кровать животом вверх и уставилась в потолок.

Она думала, что будет неловко находиться с ним в таком маленьком пространстве целую ночь. И это было немного так, или, по крайней мере, так было, когда она только пришла сегодня, но сейчас она чувствовала себя спокойно и безопасно. Как будто её мир, постоянно суматошный, грязный и требовательный, замедлялся. Успокаивается, совсем чуть-чуть.

Покрывало на кровати зашуршало под её головой, когда она повернулась, чтобы посмотреть на Адама. Он тоже выглядел расслабленным, когда натягивал пиджак на спинку стула, затем снял часы и аккуратно положил их на стол. Непринужденная домашняя обстановка — мысль о том, что его и её день закончится в одном и том же месте, в одно и то же время, — успокаивала е1, как медленная ласка по позвоночнику.

— Спасибо. За то, что угостил меня едой.

Он посмотрел на неё, сморщив нос. — Я не знаю, была ли там замешана какая-то еда.

Она улыбнулась, перекатившись на бок. — Ты больше никуда не пойдешь?

— Вне?

— Да. Чтобы встретиться с другими очень важными научными людьми? Съесть еще семь фунтов эдамамеэ?

— Думаю, мне хватит общения и эдамамэ на это десятилетие. — Он снял ботинки и носки и аккуратно поставил возле кровати.

— Значит, ты останешься?

Он сделал паузу и посмотрел на неё. — Если только ты не хочешь побыть одна?

Нет, не хочу. Она приподнялась на локте. — Давай посмотрим фильм.

Адам подмигнул ей. — Конечно. — В его голосе звучало удивление, но не недовольство. — Но если твои вкусы в кино похожи на твои вкусы в ресторанах, то это, вероятно…

Он не заметил, как в него полетела подушка. Она отскочила от его лица и упала на пол, заставив Оливия хихикнуть и спрыгнуть с кровати. — Ты не возражаешь, если я приму душ до?

— Всезнайка.

Она начала рыться в своем чемодане. — Ты можешь выбрать фильм! Мне всё равно, какой, лишь бы там не было сцен, где убивают лошадей, потому что это… Дерьмо.

— Что?

— Я забыла свою пижаму. — Она поискала свой телефон в карманах пальто. Его там не было, и она поняла, что не взяла его с собой в ресторан. — Ты не видел мой… О, вот он.

Батарея была почти разряжена, вероятно, потому что она забыла выключить запись после разговора. Она не проверяла свои сообщения уже несколько часов и обнаружила несколько непрочитанных сообщений — в основном от Анх и Малькольма, которые спрашивали её, где она и планирует ли она еще прийти на вечеринку, говорили ей, чтобы она как можно скорее тащила свою задницу туда, потому что "выпивка течет как река", а затем, наконец, просто сообщили ей, что они все идут в центр города в бар. Должно быть, к тому моменту Анх была уже пьяна, потому что её последнее сообщение гласило: «Позвони, если хочешь присоединиться к нам, Оливия³⁷».

— Я забыла свою пижаму и хотела узнать, могу ли я одолжить что-нибудь у своих друзей, но я не думаю, что они вернутся через несколько часов. Хотя, может быть, Джесс не пошла с ними, давай я напишу смс и посмотрю…

— Вот. — Адам положил что-то черное и аккуратно сложенное на её кровать. — Ты можешь воспользоваться этим, если хочешь.

Она скептически изучила его. — Что это?

— Футболка. Я спал в ней вчера, но это, наверное, лучше, чем платье, которое на тебе надето. Для сна, я имею в виду, — добавил он, на его щеках появился слабый румянец.

— О. — Она подняла её, и футболка развернулась. Она сразу заметила три вещи: она была велика, настолько велика, что доходила ей до середины бедра или даже ниже; от неё исходил чудесный запах, смесь кожи Адама и стирального порошка, от которого ей захотелось зарыться в неё лицом и вдыхать несколько недель; а спереди большими белыми буквами было написано…

— "Биологический ниндзя"?

Адам почесал затылок. — Я не покупал её.

— Ты…..украл её?

— Это был подарок.

— Ну. — Она усмехнулась. — Это чертовски хороший подарок. Доктор ниндзя.

Он пристально посмотрел на неё. — Если ты кому-нибудь расскажешь, я буду отрицать это.

Она усмехнулась. — Ты уверен, что всё в порядке? Что ты наденешь?

— Ничего.

Должно быть, она слишком пристально смотрела на него, потому что он бросил на неё забавный взгляд и покачал головой.

— Я шучу. У меня под рубашкой майка.

Она кивнула и поспешила в ванную, стараясь не встречаться с ним взглядом.

В одиночестве под горячей струей душа было гораздо труднее сосредоточиться на несвежих суши и неровной улыбке Адама, и забыть, почему он позволил ей прижиматься к нему целых три часа. То, что Том сделал с ней сегодня, было отвратительно, и она собиралась донести на него. Она должна была рассказать Адаму. Она должна была что-то сделать. Но каждый раз, когда она пыталась думать об этом рационально, она слышала его голос в своей голове: посредственная, красивые ножки, бесполезны и производны, маленькая душещипательная история, — так громко, что она боялась, что её череп разлетится на кусочки.

Поэтому она приняла душ как можно быстрее, отвлекаясь на чтение этикеток шампуня и средства для мытья тела Адама (что-то гипоаллергенное и pH-сбалансированное, от чего она закатила глаза) и вытираясь так быстро, как только возможно. Она вытащила свои контактные линзы, затем украла немного его зубной пасты. Её взгляд упал на его зубную щетку: она была угольно-черной, вплоть до щетины, и она не могла не хихикнуть.

Когда она вышла из ванной, он сидел на краю кровати в клетчатых пижамных штанах и белой футболке. В одной руке он держал пульт от телевизора, в другой — телефон, хмуро глядя между двумя экранами.

— Ты бы.

— Я бы что? — рассеянно спросил он.

— Имел черную зубную щетку.

Его рот дернулся. — Ты будешь шокирована, узнав, что на Netflix нет категории для фильмов, в которых не умирают лошади.

— Непристойность, не так ли? Это очень нужно. — Она скомкала свое слишком короткое платье в шар и засунула его в чемодан, представляя, что набивает горло Тома. — Если бы я была американкой, я бы точно баллотировалась в Конгресс на этой платформе.