— Эрик, свои! — выкрикивает фигура голосом Марса. В руках мужчины — схема устройства подземки, позади — несколько бойцов с автоматами.

— Точка больше не двигается, — демонстрирую ему монитор с намертво застывшей отметкой. Макс кивает и затем, внимательно посмотрев на меня, с напором говорит:

— Это ничего еще не значит ведь, просто…

— Я иду туда.

— Эрик, подожди, — еще раз заглянув в монитор и сверившись с подсвеченной фонарем картой, Макс довольно кивает.

— Судя по схеме, они в бывшем операторском зале, — Марс тычет куда-то пальцем. Видя, что я не реагирую, с тревогой смотрит мне в лицо и чуть громче добавляет, — идти напрямую нельзя — в этом помещении всего один вход. И если Катон нас там ждет — будем как мишени в тире. Обычную схему штурма нельзя ведь использовать, правильно?

Обычная схема — это силовой захват с применением взрывчатки или удушающего газа.

— Ты еще спрашиваешь, мать твою!!! — и, шумно выдохнув, цежу сквозь зубы, — продолжай.

Командир разведки, знающий меня слишком давно, чтобы обращать внимания на такие вспышки, показывает на полустертой схеме огромный зал, в котором и замерла точка, а также длинный узкий коридор, идущий над этим залом.

— Прямо над ними — вытяжной коллектор, регулирующий давление и циркуляцию воздуха. По сути — пустой коридор с вентиляционными решетками. Если удастся проникнуть в эту систему — будем у них прямо над головами. Вентиляционные решетки двойные, но, думаю, получится незаметно и тихо вытащить обе, и тогда уже спускаться по тросам вниз. Сверху Катон нас вряд ли ждет.

Молча киваю — выбор все равно не велик.

Срезать замки и проникнуть в систему вентколлектора оказалось плевым делом. Бесшумно ступая по сугробам серой пыли и тщательно обшаривая фонарями каждый сантиметр затхлого, покрытого двухсотлетней плесенью коридора, продвигаемся все ближе к заветному месту. Идем по одному, друг за другом — коридор настолько узкий, что кое-где приходится вытирать плечами грязные стены.

Сначала я услышал голос. Потом увидел слабое электрическое свечение, льющееся в наш коридор из решетки, расположенной на полу. Бесшумно, чуть ли не на цыпочках, подхожу и, опустившись на колени, наклоняюсь, всматриваясь в железистые ячейки.

-… потому что хочется свободы, детка! Свободы, понимаешь?

Довольный голос Катона разносится по огромному гулкому помещению. Одетый по форме фракции, с пистолетом в руке, он вальяжно расхаживает перед… Тут сердце сделало болезненный рывок и застряло где-то в горле. На стуле перед ним сидит Карми. Поникшая, со связанными за спиной руками, с обреченно опущенными глазами. Растрепанные темные пряди падают на лицо, она периодически мотает головой, пытаясь их убрать, но они снова и снова рассыпаются по бледной коже. Даже с высоты в более чем три метра сквозь неверные просветы решетки вижу ярко-красный порез на левой скуле. Уже сил не осталось думать о том, что я сделаю с этим гандоном. Они не прямо под нами, а на несколько метров левее, от чего мне приходится сильно наклоняться над решеткой, чтобы под большим углом видеть, что происходит.

Катон, на миг прервав свое движение туда-сюда, остановился напротив Карми, которая вмиг напряглась и втянула голову в плечи, не ожидая ничего хорошего. Протягивает руку, от чего девушка опасливо дергается в сторону, и сжав одной рукой ее подбородок, приподнимает голову и убирает волосы с лица. Отпускает и, заложив руки за спину, вновь начинает ходить и разглагольствовать.

— Бесстрашие хорошо само по себе, детка, но что толку от власти, оружия и боевых умений, если ты не можешь их использовать для собственного блага?

Нехотя оторвав взгляд от Карми, считаю — четыре шага вперед, разворот, пять обратно, разворот. Шесть секунд в одну сторону, семь с половиной в другую.

— Ты мог бы добиться большего. Ты и способен на большее — способен помогать своему городу, защищать жителей, а не здесь, с этими нелюдями… — Карми говорит осторожно, тщательно взвешивая каждое слово, боясь неверной интонацией вызвать негативную реакцию. Не знакомая, наверняка, с клинической психиатрией, она интуитивно выбирает верный тон для общения со съехавшим с катушек опасным противником.

— Поверь, именно сегодня у меня есть отличный шанс «добиться большего», — последние слова Катон произносит, издевательски копируя тон Карми, — а именно — стать одним из претендентов на пост Лидера. Разряжу в Эрика всю обойму, трахну его девку и пойду отчитываться перед Максом о «неизбежных военных потерях». Может, даже всплакну для правдоподобности.

В полной тишине слова ублюдка слышны далеко за пределы комнаты. Марс, тщательно обследующий вместе с помощником решетку на предмет креплений, еле слышно выругался. Хочется наорать на них всех, чтобы пошевеливались, но нельзя себя выдать ни словом, ни жестом.

В этот момент мой личный кошмар начал набирать обороты. Катон, в очередной раз проходя мимо Карми, остановился, постоял несколько секунд, перекатываясь с пяток на носки, а потом вдруг мягко опустился перед ней на корточки.

— Ну же, улыбнись. Тебя сегодня ждет такое представление! А потом… — руки парня с узловатыми длинными пальцами, сжимающими пистолет, легли на колени девушки, а потом начали издевательски-медленное движение вверх по бедрам -…, а потом сладкий подарок. Последний сладкий подарок.

Карми, всхлипнув, заерзала на стуле и попыталась отодвинуться. Тогда Катон, разом сменив ироничный тон на неприкрытую агрессию, резко схватил ее под колени и раздвинул ноги, запустив руки под подол платья. Правда, усмехнувшись, почти сразу вытащил, поднялся с колен и опасливо оглянулся на дверь, проверяя, не упустил ли он в своем порыве какой-либо опасности.

— Верно говорят — Бесстрашным девкам хоть иголки под ногти вгоняй, вынесут любые пытки. Но поставь перед ней толпу мужиков с эрегированными членами наперевес — и все, от Бесстрашной и следа не останется. Будет выть и умолять о пощаде хуже Убогих.

Моя стойкая, всегда такая ироничная девушка, лишь сильнее сжимавшая зубы, когда я, мудак, насиловал ее, сидела и отчаянно всхлипывала, роняя слезы на платье, из последних сил стараясь не разреветься в голос.

И именно в этот момент я понял, что есть пытки в разы страшнее всех, виденных мной за всю жизнь. Лучше раз за разом терять сознание от дикой боли после ударов током или захлебываться от принудительно заливаемых в глотку тонн воды, нежели молча стоять и наблюдать сверху, как этот ублюдок позволяет себе распускать руки. Нельзя сказать ни слова, нельзя лишний раз пошевелиться или зашуметь. Невозможно с этой позиции одним выстрелом продырявить его башку, невозможно кинуть взрывчатку. Можно только внутри себя выть от бессилия, до хруста и дикой боли сжимать кулаки и пытаться унять бьющую всю тело дрожь ярости и ненависти. Я тебя голыми руками на куски разорву, дай только добраться.

— Шевелитесь, блядь, — не выдержав, шиплю Марсу.

— Все заржавело, так просто, да еще и бесшумно не вытащить, — шепчет мне Марс в ответ. — Хотя, можно попробовать вот это.

Мельком взглянув на какой-то аэрозольный баллончик в его руке, вновь перевожу взгляд на помещение снизу. Стараясь не обращать внимания всхлипывающую Карми и мелькающего туда-сюда Катона, рассматриваю операторский зал. Грамотно обустроился, сучонок — поломанное оборудование, различные агрегаты и огромные пусковые установки, более двухсот лет назад обеспечивающие бесперебойную работы всей системы подземного движения, сейчас огромными барьерами расставлены между входной дверью и углом, в котором затаился мой злейший враг. В случае штурма через дверь эти барьеры будут ему отличным подспорьем. Но нам, собирающимся проникнуть сверху, помешать не должны.

Легкое шипение аэрозоля заставляет покрыться испариной — если он сейчас услышит шевеление сверху, то дальнейшие действия этого дебила будет трудно предсказать. Моя девка там одна, безоружная — идеальная мишень.

— Есть, идет! — шепчет Марс одними губами и ловко выворачивает первый винт.