В Дружелюбии я не интересовалась изгоями вообще, а, перейдя в Бесстрашие, рассматривала их всего лишь как общую массу, имеющую потенциальную угрозу безопасности. Но сейчас, находясь среди них, у меня было время получше узнать тех, кто оказался вне системы, за бортом фракций.

Вошедший в наш подвал мужчина — один из наших охранников, назвавшийся Зиядом, отвратительно ухмыляясь и масленым взглядом темных глаз рассматривая испуганных девушек, швырнул на пол миску с какими-то невнятными кусками, пахнувшими вареным мясом. Девушки как по команде, ничуть не смущаясь, потянулись к еде. Как бы меня не мутило от неприятного запаха и отвратительного вида предложенного угощения, мысли были о другом — я не могла не удивиться беспечности охранника, граничащей со слабоумием. Видели бы вы, как он фривольно, по-идиотски легкомысленно обращался с висящим на груди автоматом! Наблюдаю за ним и невольно качаю головой, поражаясь такой тупости — завладеть его оружием смог бы сейчас даже зеленый неофит. Прямой удар в челюсть или наотмашь, подсечка, затем тыльной стороной ладони по шее, одновременно сдергивая ремень винтовки — и все, делай с этим идиотом что хочешь. И больше всего на свете мне хотелось применить свой план в действии, но приходилось сжать зубы и опустить глаза, чтобы раньше времени не выдать себя. Мое задание — не эти мелкие сошки, а организаторы. А вот девушки сломались. Один недалекий человек с автоматом, который он и держать-то толком не умеет, и шестеро девчонок, которые, скооперировавшись, могли бы относительно легко вырубить его. После Бесстрашия я не разделяю людей по половому признаку, ведь успела убедиться, что девушки порой бывают сильнее и решительнее некоторых мужчин. Но сейчас, в этом темном подвале, дело не в отсутствии физической силы.

Изгойки, всю свою жизнь учившиеся выживать в самых суровых условиях, сейчас морально сломались. Им, как и Эрудитке, и в голову не придет сопротивляться, и охранники это прекрасно знают. Бойцом тут можно было бы назвать одну лишь Старшую девушку, но и она после жестокого изнасилования совсем пала духом и, похоже, окончательно смирилась.

Хм... А ведь через бусину-передатчик, умело закрепленный у меня в волосах, Эрик и команда слышали всё, что происходит с нами, в том числе и звуки насилия, и грубый приказ раздеться для врачебного осмотра, с последующими похабными репликами мужчин. Ох и прилетит мне от мужа, даже представить страшно, о чем он тогда думал. Нет, нельзя вспоминать об Эрике, надо сейчас максимально сосредоточится на происходящем, тем более, что почти по прошествии суток, как я здесь нахожусь, дверь начинает снова открываться, заставляя кровь пульсировать от резкого выброса адреналина. Кажется, началось.

В комнату быстро заходят трое мужчин — два наших знакомых, Зияд и Главный, и еще один. Все собранные, решительные, с автоматами наперевес. Главный, оглядев нас, замерших у стен, недовольным взглядом, громко приказывает:

— Встать на колени, руки за спину! Да пошевеливайтесь же, твари!!!

Увидев наши испуганные, недоуменные переглядывания, шипит очередные ругательства и, схватив за шиворот находящуюся ближе всех Эрудитку, кидает ее на пол. Девушка вскрикивает и начинает реветь, но подскочивший Зияд тут же бьет по голове, шипя, чтобы заткнулась, и сцепляет ей запястья пластмассовым жгутом.

Под направленными на нас дулами автоматов, подгоняемые матами и злыми тычками, молча складываем руки за спиной. Неизвестность, ждущая нас впереди, пугает, и вновь в подвале становятся слышны невольно вырывающиеся рыдания. Как могу, держу себя в руках, силой воли сдерживая подступающую панику, но в один момент паника сменяется сильнейшей злостью. Эмбер, стоящая от меня в двух шагах, вдруг жалобно закричала — Зияд, схватив ее за запястье, с силой выворачивает руку за спину. Девушка дергается в безуспешных попытках освободиться, а урод, резко притянув ее к себе, усмехается, тычась губами ей в висок:

— Вот увидишь, я буду у тебя первым! Не пожалею денег на молодую пиз***нку!

Эмбер задергалась еще сильнее — с леденящей душу злостью вижу грязную руку мужчины, начинающую шарить у нее под юбкой. И в этот момент мое подсознание среагировало само — я дернулась что есть сил в ее сторону, с твердым намерением убить урода на месте, но жесткая рука Главного с силой схватила меня за волосы, не давая сделать ни шагу. Но не сильная боль от натяжения волос заставила меня отчаянно вскрикнуть — как в замедленной съемке я увидела подпрыгивающую по полу бусину, сдернутую от рывка. Отчаянно пытаюсь наклониться и поднять ее, ведь это пусть и одностороннее, но единственное мое средство связи с Бесстрашными, но сделать этого мне было уже не суждено. Главный, не церемонясь, стянул мне руки пластмассовыми наручниками и толкнул к выходу.

— Живее, мать вашу! — рявкнул он на своих подчиненных, заставив тех быстро закончить процедуру.

За спиной, судя по звукам, вырвавшаяся из рук насильника Эмбер упала на пол, но ее быстро подняли и, точно так же связав руки, выпихнули из подвала.

Дорога в старом микроавтобусе с закрашенными темной краской окнами, запомнилась лишь невыносимой тряской, плачем девчонок, грязным жестким полом, от которого ныли голые колени, и пугающей неизвестностью. Но вот, наконец, машина остановилась, двери распахнулись, впустив в затхлый салон поток свежего воздуха и солнечный свет. Но увиденное не принесло облегчения, а пугающая неизвестность перешла в ужасающую уверенность — все самое плохое только начинается, ведь мы стояли перед подземным переходом — полуразрушенной, заваленной хламом лестницей, ведущей глубоко под землю, в самые темные и мрачные глубины бывшей Чикагской подземки. Из которой, как поговаривают, еще не выходил ни один пленник.

Унылой группой бредем по темным тоннелям бывшего метро, спотыкаясь об остатки рельс, ржавыми змеями уходящими далеко в темноту. Желтоватого света аварийного освещения явно не достаточно, чтобы осветить огромные подземные пространства, но даже в его тусклом свете видно, что этими путями пользуются часто — дорога отлично утрамбована, также видны следы автомобильных шин. Мы же передвигаемся пешком, с каждым шагом уходя все дальше и дальше от спасительного солнечного света. Что нас ждет там, впереди, не знает никто. С тоской и ужасом вспоминаю упавшую на пол бусину — единственный передатчик, через который группа Бесстрашных могла слушать происходящее кругом. Все, что на мне осталось — это многочисленные датчики слежения, но если их сигнал не сможет пробиться сквозь толщи земли — я обречена. А вместе со мной — еще пятеро ни в чем не повинных девчонок. Кто бы знал, ну кто бы мог только представить, что я готова была отдать сейчас за ту самую бусинку!!! Малюсенький кусочек пластика с хитрой электроникой внутри, благодаря которому у меня было хотя бы призрачное ощущение защищенности и тыла за спиной...

После двадцатиминутного блуждания по гулким коридорам, давящим на психику своей чернильной темнотой и могильным холодом, выходим, наконец, в относительно обжитые места. Череда лестниц, и вот мы уже под прицелом автоматов входим в небольшую ярко освещенную комнату, гулкая пустота которой с успехом компенсируется клубами табачного дыма, повисшего в воздухе. Несколько находящихся в комнате мужчин встречают нас радостными возгласами, а мне тут же хочется удавиться от скользящих по телу оценивающих глаз. Судя по всему, партия очередного товара пришлась им по вкусу, и один из мужчин, выпустив в нашу сторону струйку сизого дыма, громко произнес:

— Добро пожаловать, красавицы! Чувствуйте себя как дома — проходите, располагайтесь!

Ответом ему было угрюмое молчание шокированных девушек и довольный смех мужчин.

А у меня земля ушла из-под ног. Сердце забилось где-то в горле, а потом рухнуло вниз, поцарапав по пути все внутренности. Подкатившая к горлу тошнота заставляет пошатнуться на месте, а изо рта вырывается глухой стон. Вся комната будто бы наполняется плотным туманом, сквозь который в меня впиваются двумя сверлами до ужаса знакомые карие глаза. Темные волосы, порочные черты лица, полные губы, растянувшиеся в жестокой усмешке.