«Истинный. Бледноватый, тонкокожий, предпочитающий комфорт, а не ночевки у костра, не слышащий голоса природы человек… Парень… — Волк вздохнул и тронул прядь блондинистых волос. — Мягкие. Ухоженные».

Мелвин во сне улыбнулся, и оборотень отдёрнул руку.

«Симпатичный, наверное».

Арруму редко приходилось оценивать мужчин. Боевое искусство или умение себя держать — это пожалуйста. А вот так, глядя в лицо, – никогда. Даже с Михаэлем он не зацикливался на внешности мага. Приятный на ощупь, умелый и инициативный — всё, что он мог сказать о Зельте. Птиц же заслуживал другого отношения. Звериная ипостась одобрительно заворчала, и Аррума обдало теплом, показывая, что он на правильном пути.

Оборотень присел на корточки, оказавшись со спящим на боку Фрайзом нос к носу.

«Чудной. Светловолосый, а ресницы и брови будто подчеркнуты угольком, как у городских модниц принято. И пахнет он притягательно. Определить составляющие невозможно, но мне нравится… всё сильнее и сильнее. Видимо, начинает образовываться связь. Пройдёт не больше седмицы — и меня перестанет стращать то, что я проведу с ним бок о бок годы».

Мелвин открыл глаза и с протяжным «а-а-а» шуганулся от волка к противоположному краю кровати.

— С добрым утром, — поздоровался тот, насупившись. Реакция на свою персону пришлась Арруму не по душе. Что-что, а страх у своей пары он вызывать не должен.

— Издеваешься? Я чуть заикой не стал! Ты меня придушить собирался? На твоей физиономии большими буквами было написано: «Убить или повременить»? — Фрайз развел руки, изобразив в воздухе табличку с надписью. — Ничего подобного, — возразил трагирец. — Я знакомился с твоим ликом, зря ты орал. — Ах, покорнейше прошу извинить, — слова Мелвина так и сочились ядом. — После вчерашних откровений я не скоро смогу адекватно реагировать на твою близость! — повысил голос он для пущей понятливости оппонента. — Кстати о близости: давай не будем с нею спешить, — не стал обращать внимание на претензии оборотень и перешел к тому, что его действительно волновало. — Я не такой, как в твоей книге. Не смогу запрыгнуть в койку с первым встречным. Пообщаться надобно, познакомиться ближе, ещё что-то там… — А я, по-твоему, могу? — опешил Фрайз. — Ваши обычаи мне неведомы, а ты крайне срамные вещи описывал. — Оборотень пожал плечами и потупился. — Ах ты… — Мел аж задохнулся от несправедливого обвинения. — Я что, похож на шлюху? — пылая праведным гневом, парень забарахтался, выбираясь из-под одеяла. — У меня всего… несколько любовников было. — Сердце волка сдавила когтистая лапа. — И я ни с одним на первом свидании не переспал! — в оборотня полетела подушка, и тот озадачено на неё уставился, перехватив в воздухе. — Не знал я, что судьба мне подкинет чистенького тебя, не трахающегося без любви. — Второй снаряд Аррум ловить не стал, и он угодил мужчине в грудь. Словесный камень также достиг цели. — Я симпатизировал Михаэлю и был ему благодарен, что он возится со мной, — нашел, чем себя оправдать, трагирец. — Я был его должником. — Вот и я был благодарен, что на меня обратили внимание. Я же не красавец, и толпы воздыхателей за мной не носятся, и когда хочется простого секса, перебирать я не привык: беру, что есть, и носом не верчу. Рассказы — это же так, игрушки. Большая часть сцен описывалась по картинкам или бралась из порно, а БДСМ я вовсе не практикую.

Отдельные слова были непонятны, некоторые несли боль, но волку пришлись по нраву мелвиновы излияния. Они несли какую-никакую, а информацию о его паре. Разгоряченный Птиц шнырял по кровати, размахивая руками-крыльями и Аррум подавлял улыбку. В короткой рубахе без завязок и пуговиц и в маленькой синей тряпочке, прикрывающей срам, человек выглядел презабавно. Шустрые метания Фрайза пробудили в волке охотничий азарт и, приподняв верхнюю губу, он взрыкнул.

— Ты чего? — насторожился Мел.

Оборотень склонил голову набок и острозубо ухмыльнулся, в звериных глазах плясали бесы. Мелвина словно ветром сдуло с кровати. В три прыжка он оказался на лестничном пролёте и понёсся на первый этаж. Аррум пригнулся, как спринтер, и ринулся за ним следом. «Догнать! Подмять! Присвоить!» — ликовал зверь, и мужчина не желал его останавливать. Мысль была верной, потому что была общей. Фрайз метался по комнатам, опрокидывал стулья, которые волк с легкостью перепрыгивал, кидал в преследователя мелкие предметы обихода и бегал, бегал, бегал. Аррум специально позволял парню проскальзывать у себя под руками или выбираться из углов, куда Мелвина удавалось загнать, он готов был затягивать игру бесконечно, упиваясь своей властью над добычей, которой некуда было деваться. Окончательно выбившись из сил и сломав ноготь о тугой дверной запор, Фрайз остановился. До него медленно доходила абсурдность ситуации, и он скомандовал: — Стой! Аррум затормозил, едва не снеся журнальный столик, и стал крадучись приближаться. Его ноздри трепетали, а глаза поблескивали, для полноты картины не хватало лишь капающей из пасти слюны — и их дорисовала мелвинова фантазия. — Я тебе зайца оставил, — пролепетал парень. Аррум бросился вперёд и Фрайз оцепенел, прощаясь с жизнью. В глазах Мелвина он больше не был человеком. Воображение превратило Аррума в ощерившегося хищника, мчащегося к добыче со скоростью курьерского поезда. «Не убил при первом приступе бешенства, так прикончит со второй попытки», — пронеслось в мыслях Мела, и его глаза мимо воли закрылись, отрезая от вида ужасной действительности. Однако вместо того, чтобы разодрать настигнутой жертве сонную артерию, волк ткнулся в шею Мелвина холодным носом и издал чисто собачье ворчание. Затем, будто примеряясь, прошелся по солоноватой от пота коже широким мазком языка и взялся за вылизывание уже всерьёз. Кадык, нежные ямки под скулами, подбородок — ничто не осталось без внимания. Распалённому беготнёй волку хотелось дурачиться. Будь он в звериной ипостаси, то валял бы своего партнёра по игрищам в траве, хватая его за уши и бока. — Моешь меня, перед тем как схарчить? — приоткрыл один глаз Фрайз. Необъяснимое поведение Аррума сбивало с толку. Если бы Мел не трясся от страха, то сказал бы, что было мокро, щекотно и никак не неприятно. — Хр-р… — отозвался оборотень и сомкнул зубы в районе перехода мышц шеи к плечу. Мелвин дёрнулся и обмяк от накатившего лавиной ужаса. Ему показалось, что зверь выдирает из его тела кусок мяса, хотя на поверку он и кожу-то не прокусил, а только оставил отпечаток клыков. Голос отнялся, и всё, что мог Мелвин, — так это запрокинуть голову и смаргивать льющиеся от сильнейшего потрясения слёзы.

Трагирец поддержал покачнувшегося Птица и разжал капкан клыков. Чутьё подсказывало, что с парнем что-то не так, и изменившаяся консистенция пота говорила о том же. Аррум оставил в покое покрасневшую шею и заглянул Фрайзу в лицо. Короткие поверхностные вдохи, безучастный взгляд и мелкое дрожание сказали о многом.

— Пресветлые Боги, — жалобно проскулил волк, доведший свою пару до нервного паралича. Арр знал, что подобное случается при сильном испуге, но не думал, что Мел боится его аж настолько, чтобы впасть в ступор. — Птиц, — тихонько позвал мужчина, не решаясь лишать Фрайза поддержки своих рук. — Я же ничего такого. Я играл. Иди сюда, — он приобнял парня за плечи и повел пассивно переставляющего ноги Мелвина к дивану. — Надо. Остановить. Кровь, — едва слышно и с затяжными интервалами сказал бледный до синевы хозяин дома. Оборотень принюхался, ища характерный запах. — Крови нет, Мел. — Ты. Загрыз. Меня, – безжизненно оппонировал парень и, неспешно подняв руку, приложил пальцы к воображаемой ране. – Здесь. — Видишь, чисто. Ты в безопасности. Не плачь, — голос надломился от осознания степени своей вины. Слабый человечек воспринимал волчьи игры не так, как полузверь. «Как он там говорил?.. Я не скоро смогу адекватно реагировать на твою близость? И что вытворил я? Набросился, перепугал до полусмерти и укусил. Хорош защитничек, шершня мне под хвост. Нельзя забывать, что Птиц одноипостасный и прежде не знался с оборотнями, а я — дурень беспросветный, увлёкся и запамятовал». — Холодно, — Фрайз уронил ранее поднятую руку на колени. — А шее горячо. Аррум, не колеблясь, стянул угол диванного покрывала и укутал им клацающего зубами Мелвина. — У меня язык шершавее, чем твой, я не соображал, что могу навредить тебе. — Оборотень обнял сидящего неестественно прямо парня, но углядев, что слезы от этого полились обильнее, отступил. — Я чаю заварю, тебе необходимо согреться. Порыскав по кухонным шкафчикам и не найдя ни корня валерианы, ни чего-либо сходного по эффективности, волк залил кипятком «Цейлонский зелёный» и понёс чашку Фрайзу. При аррумовом приближении Птиц всхлипнул, будто ему недоставало воздуха, видя такое к себе отношение, мужчина отдал чай, держась на расстоянии вытянутой руки. — Не обожгись, — заботливо предупредил он, однако добился лишь того, что Мел вздрогнул и пролил содержимое чашки. Волк вернулся на кухню за стулом. Поставив его в отдалении, у стены, и устроившись на нём верхом, Аррум перевёл взгляд с Мелвина на пейзаж за окном и… принялся рассказывать нахохленному Птицу сказки Трагиры: о драконах, троллях и смелых принцах, о злых колдунах и принцессах с золотыми косами. Оборотень говорил часы напролёт, пересказывая всё, чем потчевали волчонка в детстве родители, и с радостью замечал, что зрачки слушателя перестали напоминать черные провалы, сердцебиение пришло в норму, а флюиды страха заметно уменьшились, — Мел оттаивал. — Ещё чаю? — доброжелательно улыбнулся Аррум ловящему каждое его слово Фрайзу. — Не откажусь, — автор, словно губка, впитывал истории чужого континента, раскладывая их в голове по разным папкам. Мерный говор оборотня помог разуму в рекордные сроки сбросить оковы шокового оцепенения, и Мелвина пробирало нетерпение узнать, чем закончится встреча императрицы Дарины и вора-полудемона Тайруфа. Мысленно он уже прокручивал план по написанию первого в своей сетературной карьере гетного ориджинала и примерял, что и как можно дополнить. В этот раз оборотень принёс чашку и себе и уселся на пол, у самых ног Фрайза, тем самым показывая, что он смирный и не несёт опасности. Животная часть понукала его прижаться к истинному, однако Аррум приструнил зверя, уверив, что тот выбрал неподходящее время. — Давай дальше, — поторопил Мел, отхлебнув чаю. — На чем я остановился? — Тайруф не распознал ловушки и двумя руками прилип к инкрустированному драгоценными каменьями кубку, — с готовностью отозвался Мел, и оборотень поздравил себя с налаживанием диалога. Птиц всё ещё вздрагивал от его голоса или резких звуков, но в оторопь больше не впадал. — В покоях Дарины сработало сигнальное заклятие, и она вместе со стражей в мгновение ока перенеслась в императорскую сокровищницу… Слова лились рекой, и в глазах Фрайза разгорался фанатичный огонёк. Автор пока не знал, что у него получится написать на основе трагирской сказки повесть или полноценный роман, зато в его успешности был уверен на все сто. За готовку ужина парни взялись глубокой ночью. Изрядно оголодавший волк выхватывал куски жаркого прямо со сковороды, не дожидаясь их прожарки, а Мелвин бил его по пальцам деревянной лопаточкой и талдычил о манерах. Разделив то, что осталось от зайца, поровну, Мел диву давался, с какой скоростью мясо исчезало с тарелки оборотня. А поймав на своей порции голодный взгляд, отсыпал Арруму ещё. — Забери. — Я мелкий — мне хватит, — отрезал Фрайз и прикрыл свою тарелку от посягательств трагирца на предмет возвращения зайчатины. — Ешь и не выделывайся. В меня столько мяса не поместится. — Спасибо, — смутился мужчина. — Ты правда наешься теми крохами? — Сравни наши комплекции и успокойся. — Я проверю завтра силки. — Силки? — переспросил Мел. — Это ими ты зайцев поймал? Аррум кивнул, дожевывая последний кусок мяса. — Их тропа совсем рядом, легко там ловятся. — Лучше прекратить. Здесь лесные патрули шастают, ещё штраф впаяют за браконьерство. Предлагаю съездить в город и затариться там, как раз и одежду тебе прикупим. — А с моей, что не так? Колени на штанах не прохудились, куртка не потертая. — Оборотень заглянул себе под мышку. — Рубашка целёхонька. — Не в том дело, ты выделяешься, Арр. Не ходят у нас в лосиной коже и с ножнами, к поясу притороченными. Я пороюсь в родительском шкафу, что-то отцовское может подойти. И тебе бы очки не помешали, а лучше — линзы, чтобы цвет глаз скрыть. — Это что за напасть? — Штуки такие, — Мел изобразил очки пальцами. — Их носят при плохом зрении или когда нужно защитить глаза от солнца. А линзы — они прямо в глаза вставляются. — Не понял, — волк воззрился на Фрайза в полном недоумении, и Мелвин вымучено потёр левый висок, где токовала боль. — Я вдруг понял, что нас разделяла пространственно-временная пропасть и объяснить тебе всё и сразу я не в силах. Я и себе-то не могу объяснить, почему в одну минуту я тебя боюсь, в другую — не боюсь, в третью — в полном ужасе и панике, а уже на четвертой мы общаемся, будто ничего не случилось. Меня кидает то вверх, то вниз, как на океанических волнах, и у меня даже весла нет, чтобы хоть как-то руководить процессом. Прошла всего пара дней, как мы с тобой встретились, а я укачался так, что не пойму, где небо, а где земля… вода… Тьфу, блин, ты меня понял. — Тебе страшно, — подвёл черту оборотень. — Очень, — согласился Фрайз. — И трудно. — Мел, тогда представь, каково мне. Я же вообще во враждебном мире без средств и необходимых для выживания здесь навыков. Меня словно кинули в засасывающее болото, где ты оказался единственным средством, чтобы я мог выбраться на твердь. Не бросай меня, — Аррум накрыл руку Мелвина своей и сжал, — выведи из топи, и я стану твоим веслом. Если захочешь. — Волк был доволен тем, что сумел выдержать «уровень сказателя» и его речь вышла не менее высокопарной и насыщенной, завуалированными понятиями, чем у Мелвина. Он стремился достучаться до творческой натуры своего истинного и дать понять, что они разговаривают на одном языке.