Полежав какое-то время, Питер сел. Покосился на меня. Поднялся и подошел к занавешенному, ни один лучик не проникнет, окну. Сходил на кухню. Вернулся. Повторил траекторию по-новой.

Близился рассвет, пора бы вампиренышу успокоится, но что-то терзало еще не пришедший в себя после изменений разум. Ничего бы не стоило подсмотреть мысли, однако мне хотелось расположить его к себе, поэтому, когда парень примелькался, пришлось «проснуться» и спросить на прямую:

— Не спится?

Пит вздрогнул.

— Н-нет… то есть да…

— Поконкретнее, пожалуйста, — я одел маску мудрого учителя.

— Мне можно повидаться с семьей? — выпалил он на одном дыхании и посмотрел на меня с такой надеждой, что я задохнулся странно щемящим чувством, сдавившим грудь.

Испуганный, но храбрящийся, не умеющий управлять эмоциями ребенок. Он был оторван от всего, что было ему дорого и просил помощи… в которой я был обязан отказать, ради его же блага.

Пересев к нему плечом к плечу, я почувствовал его напряженное нетерпение в ожидании моего ответа.

Можно было соврать, поскольку от правды он мог запросто слететь с катушек и пойти проверять, но я сделал ставку на то, что Пит всё это время вел себя адекватно. Вложив в слова всю убедительность, на которую был способен, я ответил:

— Сейчас ты опасен для них. Помнишь, что случилось с теми ребятами сегодня? Давай поговорим об этом чуть позже, когда ТЫ будешь управлять голодом, а не ОН — тобой.

Молодой вампир поставил локти на колени и спрятал лицо в ладонях. Некоторое время Питер молчал, потом вздохнул:

— Понимаю…

«Детку» срочно надо было успокоить, пока чего-нибудь не удумала. Он уже один раз, удачно, покончил с собой — достаточно.

Я опрокинул его на кровать, и хоть от нависания над распростертым парнем сердце зашлось в бешенном ритме, заставил себя пошутить:

— Сегодня я буду твоей мамочкой.

Питер нахмурился ещё больше, а я дурашливо чмокнул его в лоб.

— Спи, ангелочек.

Сработало. Он прыснул:

— Скорее дьяволенок.

«Который не знает о своей искусительной силе», — промолчал я, направляясь к своей постели.

Он переживет первый год и последующие — клянусь!

Как только мы улеглись, «дьяволенок» заговорил опять:

— Никогда не думал, что вампиры могут быть… такими.

— Прости, что разочаровал.

— По книгам, фильмам…

— Мы отмороженные монстры, живущие за счет чужой жизни, так?

— Не обижайся.

— Не с чего обижаться, они правы.

— Ты другой.

— Ошибаешься

— Ладно. Доспорим завтра, — сдался Пит, — спокойно ночи.

— Правильнее — дня, — и про себя добавил: «Малыш».

========== Часть 3 ==========

Питер

Я пил жизнь после смерти большими, обжигающими глотками, наслаждаясь её солоноватым вкусом абсолютной свободы.

Если отбросить все заморочки, то мои теперешние ночи не сильно отличалась от прошлых, человеческих. Клубы, бары в сомнительных подворотнях, шум и гам дискотек. Единственное что изменилось — вкус и консистенция «спиртного», а также, соответственно, «сосуды». Да чего греха таить, «выпивка» доставляла гораздо больше кайфа, чем доза чистейшего «герыча», а его в свое время я перепробовал с лихвой.

Два месяца Фредерик сопровождал меня везде и всюду, показывая наши владения. Гуляя ночными улицами, он рассказывал о жизни вампиров, смерти, и о том, чего надо опасаться. Как оказалось, на нас тоже охотились, и дампиры — совсем не выдумка. Мы питались людьми, охотники — нами. Эти существа контролировали численность вампиров, как волки — оленей. Дерк сказал, что из сотни новообращенных первый год переживали только четырнадцать, именно поэтому к новичкам стали приставлять сопроводителей, и добавил, что с ним мне нечего бояться.

Слушая учителя, я мысленно сопоставлял факты о Ночных Странниках с прочитанными книгами. Фред рассказывал о проблемах первогодок, которых я откровенно не понимал.

Мне вспомнились «Вампирские хроники» Энн Райс и вечно жалеющий себя нытик Луи. Как он мог есть крыс, когда рядом ходило откормленное стадо? Став вампиром, я не испытывал жалости к людям и не видел ценности в человеческой жизни. В чем она заключается? Что в ней такого, за что следует цепляться из последних сил?

Вот смерть — совсем другое дело. Она принесла обостренные чувства, силу, власть над своими поступками, то, чего никогда не было у меня при жизни. Под лучами солнца я влачил жалкое серое существование. Был одним из многих в безликой толпе, а теперь — полубог. Пусть для кого-то кровавый, пусть жестокий, но я никогда не чувствовал себя таким живым, как после смерти. Краски, звуки, ощущения — все было другим: чистым, как горный хрусталь, и острым, как кинжал. Ну как ЭТО может не нравиться?

Единственным неудобством было то, что сначала мне было трудно контролировать инстинкты хищника. Фредерик посмеивался и убирал за мной трупы, показывая безопасные места для захоронения. Я сердился. Конечно, ему легко говорить — расправил крылья и утопил в океане, километров за десять от берега, но у меня-то крыльев ещё нет. Фред меня успокоил, сказав, что чистокровные учатся гораздо быстрее. Это у обращенных, как он, на обучение вампирским премудростям уходит 50-70 лет, а мне достаточно лишь половины срока. Я же в тайне надеялся, что и это время сумею сократить вдвое и вскоре буду с Дерком на равных.

Мы вместе радовались моим маленьким победам: сумел с помощью гипнотических штучек подозвать жертву, находящуюся за полгорода от меня; научился общаться мысленно; запрыгнул на балкон третьего этажа. Но это было не то. Мне хотелось парить с ним рядом под раскинувшимся балдахином звездного неба. Слушать свист ветра: за спиной — от рассекаемого крыльями воздуха, в ушах — от скорости полёта.

Раз как-то невзначай я заикнулся о своей мечте, однако вампир смутил меня пронзительным взглядом и, ничего не сказав, взмыл ввысь, впервые оставив меня одного на четыре ночи.

Я весь извелся, так как он не отвечал на призывы. Стал думать, что его поймали дампиры. Но вамп вернулся, как ни в чем не бывало, в ореоле чужого запаха. Меня снедало любопытство и, тем не менее, расспрашивать я не стал.

Фредерик

Мы все время проводили вместе: бок о бок охотились, спали (жаль, не в том смысле, что мне хотелось), а позже, когда вампиреныш почти обуздал голод, развлекались в ночных клубах. С ним всегда было интересно и весело. Мне попался идеальный ученик. Всё схватывал на лету, вдумчиво вникал в самую суть. Я поражался его коммуникабельности и быстроте, с которой он влился в вампирскую жизнь, и, кстати сказать, она ему очень понравилась.

Все складывалось так хорошо, что уже на вторую неделю пришлось согласиться на его встречу с родными. Питер понимал, что ему нет места в их жизни, но все равно не отступился от задуманного.

Позже мы подолгу сидели на балконе его матери, вслушиваясь в мерное дыхание спящей, или приглушенный подушкой плач. В такие моменты я крепко сжимал его похолодевшие пальцы, и он с признательностью смотрел на меня своими теплыми темно-шоколадными глазами, на дне которых плескалась вина. Мне было трудно видеть его ТАКИМ, и в то же время радостно, что он мне это позволяет. Не замыкается в себе. Не отгораживается. Не скрывает от меня своего состояния и чувств. ДОВЕРЯЕТ.

Также на нескольких дискотеках, входящих в наши охотничьи владения, мы пересекались с Камилой. Она оказалась красивой, длинноволосой девушкой, с задорно вздернутым носиком и миловидной улыбкой. Смерть брата она пережила легче и уже вернулась к обычной жизни среднестатистической студентки. Иногда Пит наблюдал за сестрой издали, но, чаще, сам тащил меня прочь, опасаясь, что Камила его заметит.

Единственный, о ком парень не вспоминал, был отец. Юный вампир никогда не заговаривал о нем и не искал с ним встречи. А я, подглядев несколько его воспоминаний, не решился лезть в душу. На месте первогодки я бы давно прихлопнул родителя в самой извращенной форме. Тем более, силы и возможности для этого у него теперь имелись.