— Как у всех? Я смогу его носить, как... полноценный сотрудник? — Студентка смотрит на нее восхищенными глазами.

— Ты так хочешь поиграть в доктора? — В синих глазах Хлои пляшут черти.

Щеки Макс вспыхивают румянцем, но она быстро находит ответ:

— Я не против стать Вашим постоянным пациентом, доктор Прайс.

— О. — Хлоя прищуривается. — И какой же у тебя будет диагноз?

— Повышенная чувствительность сердечной ткани. — Колфилд облизывает губы.

— Я слышала, от такого умирают. — Кардиохирург подается вперед.

У Макс сводит колени.

— Колфилд... — Прайс так близко, что Макс улавливает запах сигарет от ее губ. — Ты что-то совсем развольничалась! — Хлоя толкает ее от себя, и Колфилд смешно падает на спину, дрыгая ногами в воздухе.

Хлоя хохочет — лазурными колокольчиками смех гуляет по кабинету, Макс подхватывает его и улыбается.

— Спасибо, доктор Прайс, что только что отказались помогать моему сердцу! — фыркает она.

— Твое сердце — ты ему и помогай, — парирует кардиохирург. — Мне чужих хватает.

Практикантка уже на автомате сверяется с блокнотом.

— У Вас через час плановое шунтирование, мужчина, тридцать девять лет, главное показание — ишемия.

— Отлично. — Хлоя потягивается, обхватив за спиной локоть одной руки другой, и несколько секунд Макс может наблюдать ее выпирающие ребра и дугообразную спину. — Тогда, как закончим с папками, быстренько проштампуешь их у Эллы, отнесешь Чейз лично в руки — и никак иначе! — а после можешь идти домой, думаю, я закончу с операцией уже после шести.

Колфилд радостно кивает — она клятвенно обещала Уоррену после практики сходить с ним пообедать в их любимый фастфудовский ресторанчик на третьей авеню.

Макс пользуется хорошим настроением Прайс и шепотом спрашивает:

— Вы уже назначали анализы той девушке?

Хлоя кивает:

— К понедельнику все сделают. — Она поднимается и отряхивает руки. — Сейчас, говорят, у лаборантов нет на это времени — вчера было несколько аварий, они заняты там, и даже моя пометка «срочно» не спасает ситуацию.

— Можно было попросить... — начинает Макс, но кардиохирург сразу же ее перебивает:

— Успокойся. — Летящим движением Хлоя надевает белый халат. — Я разберусь с этим.

Последняя подписанная папка падает сверху на остальные, и Прайс гордо вручает стопку студентке.

— Я к Джастину на минуту — и готовиться к операции, — сообщает она. — Относи — и отдыхай, ты заслужила. — И улыбается своей фирменной прайсовской улыбкой: — До завтра, Макс.

И от этого «Макс» у Колфилд внутри все переворачивается.

*

Макс, сгибаясь под тяжестью стопки, стоит у кабинета Чейз, пытаясь как можно деликатнее постучаться в дверь носком кроссовка, но ей никто не открывает. Проходящий мимо Хейден вскользь замечает, что видел заведующую у блока B, и студентка, скрипнув зубами, тащит ворох папок вниз по лестнице к горизонтальному служебному лифту — блок кардиологии и блок реанимации соединены довольно-таки длинным коридором.

Никогда здесь не бывавшая Макс теряется в многочисленных дверях и палатах, блуждая в них добрых сорок минут, нечаянно заглядывает к какому-то мужчине, видит ворох трубок, идущих внутрь него, и открытые неподвижные глаза. Дежурная палатная медсестра прогоняет ее, успев отвесить подзатыльник картой пациента, и Макс с извинениями вылетает из комнаты в очередной коридор, заставленный цветами.

Следующий перекресток дверей она проходит почти бегом, натыкаясь на врачей и спрашивая, не могли ли они видеть здесь мисс Чейз. Лишь один такой же практикант, как и она, показывает ей дорогу к кабинету заведующего реанимационным отделением и сообщает, что недавно видел, как какая-то женщина зашла туда.

Макс слышит голоса, как только подходит к двери: острый, свистящий шепот женщины и обеспокоенный, постоянно срывающийся — мужчины, и замирает, боясь постучать и перебить, как ей кажется, важный разговор.

— Я все сделала, — говорит женщина, — его положат под полный наркоз до того, как она узнает, что там обострение запущенной астмы. Ты подменил антигистаминные?

— Я дал ему глюкозу, — отвечает мужчина, — и полностью отменил преднизолон.

— Будем надеяться, что там образуется пневмоторакс, а то все насмарку... Ты ввел имигран?.. А карта?.. Умница. На суде скажем, что Прайс перепутала дозировки и вдобавок плохо интубировала трахею после. Вот тебе гипоксия, остановка и смерть. О приборах я позаботилась — они исправно показывают нужную мощность. — В ее голосе слышатся саркастические нотки. — Никто не узнает про Марш, я обещаю... Ради нас.

Макс стоит, едва дыша, и вспотевшими от страха руками прижимает папки к груди.

Хлоя, которая ничего не знает.

Хлоя, которая уже в операционной.

Хлоя, до которой она не успеет добежать.

Хлоя, Хлоя, Хлоя...

Колфилд сует папки прямо в руки проходящему мимо интерну, и они падают с громким стуком, но Макс сейчас это не волнует — она разворачивается и бежит, путаясь в коридорах и собственных ногах; искать лифт, ведущий в кардиоблок, у нее нет времени — и Колфилд несется по лестницам, с громкими хлопками распахивая двери.

Коридор — коридор — поворот — дверь — коридор — коридор — лестница.

Только бы успеть.

*

Хлоя привычным движением ныряет руками в перчатки и выпрямляет спину, ожидая, пока завяжут кушаки зеленого халата и поправят маску.

Ее бригада сегодня совсем небольшая — мисс Грант, ассистирующий Норт, две старших медсестры и санитар; АКШ — сложная операция, но Прайс прекрасно выполняет ее, используя мало сотрудников.

Оба хирурга синхронно надевают оптику и слушают, как Грант повторяет «стабилен, стабилен».

— Все-таки я рад, что от меня убрали Прескотта. — Норт отмеряет место разреза. — Одной головной болью меньше. Эта девочка, Стэф, просто кладезь. Оп, оп, оп!

Срединная стернотомия, выполняемая Нортом, занимает меньше пятнадцати минут.

— Сейчас ВГА, забор кондуитов, а после будем вскрывать перикард, — докладывает Хлоя. — Потом гепарин и моя крошка... Да, Прескотт избавил тебя от кучи проблем.

— Зато доставил их в реанимацию... Вижу внутреннюю артерию... Выделяю... Отлично! — Норту промакивают капельки пота на лбу. — Как же тут душно.

— Включите кондиционер, — просит Прайс. — Задохнемся же!.. Слышала, он там только всякие бумажки пишет. Большего ему не доверяют... И славно. Мне пришлось нарисовать ему по практике «отлично», но я же не дура, я там пятно поставила жирное такое, так что хрен разберешь — пять или три... Тут пока все. Готовим наши венки и артерии, — сообщает она.

Бум. Бум. Бум!

По стеклу перегородки кто-то барабанит ладонями, а после — кулаками, и Хлоя, услышав знакомые нотки, оборачивается.

— Колфилд? Какого хера?!

С перчаток на пол капает кровь.

— Отмените операцию! — Макс кричит во все горло, но ее почти не слышно. — Отмените! Нельзя! Нельзя! Нет! — Она машет руками, скрещивает их, мотает головой, снова барабанит по стеклу.

— Да угомоните ее кто-нибудь, — раздраженно командует Хлоя. — Уведите ее!

— Она опять обкололась? — Дрю смеется под маской — его, опытного хирурга, такие факторы не отвлекают. Приборы пронзают голень. — Что-то твоя практикантка совсем поехавшая. Небось у Прескотта понабралась...

— Клянусь, я вышвырну ее отсюда после, — шипит Прайс, и щеки ее алеют от ярости.

— Похоже, она очень хочет тебе что-то сказать, — замечает Норт, все еще не отрываясь от работы. — Может, выйдешь к ней? Я пока сам тут справлюсь.

— И переодеваться снова?! Нет уж! Обойдется. Вот если бы ломилась Чейз — тогда да. — Хлоя придерживает кровеносный сосуд для шунта. — Хотя она бы просто тут нахер все разнесла, это ж Чейз.

— ...показатели?

— Стабилен.

Стук становится настойчивее — Макс барабанит в стекло ногами, и дежурный санитар интересуется, не нужно ли вызывать подмогу.

— Выслушайте же меня!!!