Норт поджимает губы и укоризненно смотрит на Прайс.

— Подмени меня на минуту. — Хлоя закатывает глаза. — Дайте ей связь.

Санитар нажимает на кнопку крошечного громкоговорителя, и стерильное пространство операционной заполняется криками Макс:

— Отмените! Перестаньте! Отмените операцию!

Если бы Хлоя не знала Колфилд достаточно хорошо, она бы решила, что та окончательно поехала; но, как и любой другой врач, первое, что она обязана сделать — обеспечить пациенту полную безопасность; именно поэтому Прайс молча смотрит на нее вопросительным взглядом сквозь стеклянную перегородку.

— Карта подделана... У него астма... — Макс кладет ладони на грудь. — Обострение... Он может умереть...

— Что ты несешь? — одними губами спрашивает Хлоя, хмурясь.

Но Макс ее понимает.

— Я сама слышала! — снова крик. — Отмените! Пожалуйста!!!

— Прайс, все, заканчивай треп, ты мне нужна! — Это уже Норт.

— Показатели чуть упали, но не критично, — сообщает Грант.

— Норт, мы можем посмотреть сейчас висцеральную плевру? — Хлоя подлетает обратно к столу.

— Рентген? — предлагает Норт.

— Нет времени, — качает головой Хлоя. — Если там уже есть начальная эмфизема — мы ничего не сможем сделать, кроме как зашить все обратно.

Норт поднимает руки — мол, сдаюсь, делаем, как хочешь ты, — а потом возвращается к иссеченной грудине.

Спустя пятнадцать минут беспрерывной долбежки Макс в стекло и напряженной работы двух хирургов в затянувшейся плеврэктомии они все-таки добираются до легких.

Норт делает шаг назад от стола и громким, уверенным голосом сообщает:

— Зашиваем и везем обратно. Мы не можем проводить операцию — по легким будто железной губкой прошлись. Это уже не наш профиль. Пульмонологи разберутся.

Хлоя смахивает пот со лба, оборачивается — и снова встречается взглядом с Колфилд.

— Спасибо, — одними губами благодарит она.

— Приводим в порядок и шьем, — командует Норт.

Но едва Хлоя слегка задевает кожу, как раздается писк прибора и сразу же за этим — громкий крик мисс Грант:

— Показатели падают!..

Комментарий к

XIV

. Salute. *850

USD

в месяц – это минимальная сумма на проживание в США.

*Макс учится по программе грантов “need-based scholarships” – такие гранты предоставляются студентам, испытывающим финансовые затруднения. (Чаще всего – переехавшим из маленьких городков в большие.)

Ох, матчасть такая матчасть! Надеюсь, не перемудрила; как и не притянула обоснуй за уши. Спасибо за ваши отзывы и комментарии! :3

Люблю вас.

Инсайд.

====== XV. Novum. ======

как они бегут меня побеждать,

в порошок меня растереть;

как же я устала всех убеждать,

что и так могу умереть —

и едва ли я тот паяц,

на которого все так жаждали посмотреть;

научи меня просто снова чего-то ждать.

чем-нибудь согреваться впредь.

Когда Виктория говорит свое любимое «они могли умереть», Прайс не выдерживает и молча выходит из комнаты, даже не хлопнув дверью.

С нее хватит.

Она сыта по горло нравоучениями.

Колфилд сидит у нее в кабинете, вцепившись в чашку с чаем, словно в спасательный круг, и, все еще пытаясь отдышаться, пересказывает Джастину услышанный диалог в тысячный раз. Уильямс кивает, подливает кипяток в кружку, бросает туда еще сахара и заверяет ее, что с Хлоей все будет в порядке.

— Слава богу, что успели вовремя реанимировать, — говорит он. — Они же профессионалы, крошка. Не переживай. От пары выговоров никто еще не умирал.

Прайс с разбега садится в кресло, закидывает ноги на стол и ровным голосом сообщает:

— Они меня заебали.

Джастин вопросительно смотрит на нее, но Хлоя не намеревается продолжать; видимо, «они» — это вся администрация оперблока, догадывается Макс.

— Надо разузнать, что это за мужик, — решительно говорит Уильямс. — Как они объяснили карту?

— Сказали, перепутали. — Прайс громко фыркает. — Как же! Три года не путали, а тут — оп! — Смита от Марка не смогли отличить. Ну, бред же.

— Его что, месяц лечили от другой болезни? — Макс давится чаем.

— Нет, только сутки, но в этом-то вся и проблема.

Хлоя задумчиво грызет карандаш, и кабинет быстро наполняется хрустом дерева.

— Мы можем обсудить это все не здесь? — наконец говорит Прайс, выразительно смотря на Уильямса. — Возможно, у стен есть уши; и этот орган — точно не ты, — она наставляет остро заточенный кончик карандаша на друга, — и не Колфилд.

— Почему точно не я? — притворно возмущается Джастин, поднимаясь.

— Ты слишком идиот, чтобы до такого додуматься. — Хлоя закатывает глаза. — Макс, есть планы на вечер?

Колфилд качает головой, соображая, как осторожно сообщить Уоррену, что она опоздает к нему на несколько часов — ну, или не придет совсем. Не то чтобы он обидится — нет, вовсе нет, Уоррен все всегда прекрасно понимает, просто она чувствует, что соскучилась по нему: последний раз они виделись больше трех недель назад, грустно считает Макс.

Спасает ее случай. Уоррен пишет ей первый: «Сломалась машина, прости! Но завтра точно. Ты не против?» — и студентка, внутренне ликуя, отвечает: «Конечно, нет!».

Пока Уильямс уходит передавать управление приемным отделением своему заместителю, а Макс возится с телефоном в кабинете Хлои, сама Прайс беззастенчиво снимает с себя хиркостюм (Колфилд честно пытается не смотреть на темно-зеленое белье) и переодевается в синие джинсы и черную водолазку под горло, превращаясь из умелого практикующего кардиохирурга в обычную женщину.

Привычная парка с огромным меховым капюшоном, красный шарф, бордовый Kanken в тон высоких, до колена, сапог — и вот Хлоя уже вовсю торопит Макс.

Джастин встречает их у выхода, откровенно флиртуя с Эллой и посылая той воздушные поцелуи, на что Прайс, в очередной раз закатив глаза, отвешивает ему подзатыльник.

Уильямс обиженно потирает ушибленное место.

— Ты изверг, Прайс... Макс, поужинаешь с нами?

— Будто у меня есть выбор, — улыбается студентка.

Странно, но Джастин приносит в любое место, где появляется, эдакую легкость, и Макс с ним становится комфортно и легко; Уильямс, весь такой деловой, немного заспанный и всегда готовый к работе, действительно похож на сгусток солнечной энергии, ненавязчивой и теплой. Если бы Макс спросили, как должен выглядеть врач, то она бы показала именно его фото: соломенные волосы, очки-половинки, мешки под глазами и идеально выглаженный белый халат на красную футболку с эмблемой Rolling Stones.

Правда, сейчас на Джастине байкерская кожаная куртка, перчатки без пальцев и борцовские ботинки на низкие джинсы, и выглядит он явно не на свои тридцать с хвостиком, а на, дай бог, двадцать; и вовсе не удивительно, что Элла с ресепшена тает от взгляда его потрясающе чистых голубых глаз.

Макс настолько погружена в мысли, что забывает спросить, куда они направляются, но Прайс уверенно движется сквозь заснеженную парковку по скользкому льду, и Уильямс чертыхается, пытаясь не упасть, а после хватает Прайс под руку и заявляет, что ему, как никогда раньше, нужна опора и поддержка:

— Ты же не против подставить мне свое сильное уверенное плечо?

Хрупкая Хлоя громко фыркает, берет его большим и указательным пальцем за шею, словно нашкодившего ребенка, и ведет впереди себя.

Макс думает, что так, наверное, ведут себя лучшие друзья, и чувствует легкую зависть: попробуй она провернуть такой трюк с Хлоей и уцепиться за нее во время гололеда, получила бы нагоняй.

Ресторан мексиканской кухни «La Antigua» приводит Макс в восторг своей простотой и, одновременно с этим, цветом: здесь повсюду раскрашенное в красный и оранжевый дерево, белоснежные скатерти, огромные мягкие кресла и несколько пианино, хаотично размещенных по большому квадратному залу — некоторые из них специально сломаны, и вместо клавиш в них стоят резные горшки с цветами, другие закрыты до вечерних концертов живой музыки; стены увешаны плакатами из знаменитых сериалов, гитарами и сомбреро с радужными перьями.