Макс делает несколько снимков (Уильямс удивленно смотрит на ее старенький полароид и интересуется, какого века он выпуска, на что Колфилд возмущенно фыркает) и садится напротив Хлои, сунув фотоаппарат поглубже в сумку.

Прайс, как обычно, занимает два стула из четырех — на первый усаживается она сама, а на втором устраивает свой рюкзак и парку; Макс и Джастин синхронно вешают верхнюю одежду на спинки кресел.

— Ты плохо на меня влияешь, — говорит Уильямс Хлое. — Из-за тебя я свалил все свои обязанности на бедного Майкрофта.

Макс, услышав такое диковинное имя, прыскает, но тут же стыдливо прикрывает рот рукой:

— Извините.

— Да ничего, — отмахивается Хлоя. — Я первый раз, как услышала, тоже смеялась.

— Ты имела в виду, ржала, как ненормальная, — с укором поправляет ее Джастин. — И ладно бы где-то далеко, так нет, прямо рядом с мальчиком! Он чуть было не сгорел со стыда из-за тебя.

Макс смеется — такие поступки, определенно, в стиле Прайс; но, едва она открывает карту меню, смех прекращается: мягко говоря, высокие цены в заведении ее совсем не радуют. Решив, что поесть может и дома, Макс заказывает себе кофе — достаточно большой, чтобы растянуть на час пребывания здесь, а на оставшиеся деньги, если что, взять себе что-то еще, если вдруг разговор затянется.

Прайс не отстает от нее, заказывая себе большой холодный кофе, а Уильямс, желая согреться, — чайник чая, и кардиохирург вновь возвращается к нужной теме, не желая терять время:

— Итак, — она чуть хлопает ладонью по столу, — что мы имеем? Подсунутого пациента, который чуть не отбросил копыта прямо у нас с Нортом на столе; подслушанные Макс разговоры; обколотого Прескотта — уверена, он тут замешан; погибшую Марш; наскоро переведенную Майерс; Чейз, периодически спящую с Нейтаном... О боже, Колфилд, не делай вид, что ты удивлена, это же очевидно, — добавляет она, заметив ошалевшие глаза Макс. — Ставлю свою лицензию, что это все связано между собой. Следовательно, два вопроса: как именно и что с этим делать?

Макс складывает журавлика из салфетки и так внимательно смотрит на Прайс, что та не выдерживает.

— Что?!

— Есть еще одно звено. — Макс взглядом показывает на Джастина, но Хлоя кивает, и поэтому она продолжает: — Та девушка. — Журавлик опускается рядом с кардиохирургом. — Думаю, она тоже со всем этим связана.

— Рейчел? — Это уже Уильямс. — Возможно. Хлоя, что думаешь?

Имя змеей жалит сердце Хлои, но та лишь молча поджимает губы — у нее слишком много открытых карт, чтобы еще что-то скрывать.

— Кто-то хочет тебя убрать, Прайс, — говорит глава приемного отделения. — Подумай, кому ты могла настолько насолить, что от тебя захотели избавиться.

Им приносят заказ, и Макс подмечает, что кофе в этом заведении отвратный: кисловатый и ненасыщенный, он похож на скисшее молоко; но Хлоя слишком сильно погружена в свои мысли, чтобы отвлекать ее замечаниями про качество напитка, и какое-то время за столом просто висит тишина, пока набравшаяся смелости студентка не проговаривает тихо, завершая мысль Уильямса:

— Или что даст избавление от Вас.

Ответ сам приходит в голову — и пусть она не знает всех тайн кардиохирурга, одной — самой страшной — вполне достаточно.

— Кто-то хочет убить Рейчел.

У Хлои падает и разбивается чашка.

Время для Прайс превращается в желе, сквозь которое слышны голоса официантов, собственный отказ повторить блюдо, бесполезные извинения и просьба включить посуду в счет.

Истина — такая пугающая и заставляющая ее спину покрыться мурашками — оказывается на поверхности.

— Я... Не...

Слова не связываются — хаос мыслей мешает сосредоточиться.

Рейчел. Янтарная Рейчел с золотым водопадом волос, когда-то подвижная и живая, теперь — почти совсем безжизненная, худая и измученная капельницами; ее Рейчел может умереть окончательно и бесповоротно.

И этот липкий страх холодит стальной позвоночник Прайс.

— Хлоя...

— Я переведу ее в другую палату, — одними губами говорит она. — Усилю надзор. Поставлю пропускной вход.

— Хлоя.

— Мы почистим ее бемегридом, назначу декстрозу...

— Хлоя!

Прайс поднимает взгляд: обеспокоенное лицо Джастина и наполненное сочувствием — Макс.

— Что мы можем сделать для тебя? — Уильямс подливает себе чаю. — Только скажи.

— Нужны анализы, — вместо Хлои отвечает Макс. — Как можно скорее. Я... я нашла одну вещь...

Колфилд вкратце пересказывает Уильямсу всю историю — от искусственной стимуляции комы до связи Нейтана с Рейчел; и мужчина лишь кивает, иногда прикладывая чашку с чаем к губам, но не делая глотков.

— Боишься его, да, Колфилд? — Эта холодная усмешка на губах Хлои для нее словно удар огромного гонга — такая высмеивающая, мол, покажи мне свою слабость, и я всажу в нее нож. — Брось, он же только шипит. Куда ему жалить?

Макс только качает головой: ей, несколько раз видевшей Прескотта во время приступов, с трудом верится, что Нейтан действительно не сможет причинить кому-то вред. «Это же Прескотт, черт возьми», — хочется крикнуть ей, но она только вздыхает.

— Прайс, знаю, о чем ты думаешь, но даже не смей отказываться от операций, — советует Уильямс, показывая на Хлою вилкой. — Если в этом замешан кто-то из верхушки, то тебя сразу спалят.

— Ага, в следующий раз я вырежу сердце человеку, у которого будет какой-нибудь рак четвертой стадии, — огрызается Хлоя. — И меня посадят. Аллилуйя!

— Не посадят, если брать только тех, кто лежит в палатах интенсивной терапии; их я смогу проверить, — говорит Макс. — Придется заморочиться, но, если Вы сами меня туда поставите, вопросов ни у кого не возникнет. Ведь плановые появляются за сутки, да? Я успею просмотреть карты за это время. И даже смогу их просто забрать — скажу, что Вы поручили мне провести анализы для практики.

Прайс кивает.

— Мне понадобится быть с Вами на связи двадцать четыре на семь, но, думаю, это того стоит, — улыбается Колфилд. — И еще — я могу попросить Стэф присмотреть за Нейтаном. Я с ней в хороших отношениях.

— Пациентов из реанимации попросим отдавать Хейдену, в конце концов, ему вообще без разницы, — добавляет Уильямс. — Я сейчас попрошу поторопиться лаборантов с анализами. Постараюсь все сделать до завтра. — Он просит счет, и Хлоя тоже потихоньку собирается.

Макс с удивлением обнаруживает, что Прайс тоже почти не притронулась к кофе, и спешит поскорее закутаться в пуховик — почему-то от всех мыслей в собственной голове ее начинает знобить.

Джастин, несмотря на все ее протесты, расплачивается, оставив щедрые чаевые, и выходит первым.

— Я вообще удивляюсь, как студенты выживают на такую крошечную стипендию.

— Пф, — фыркает Макс, пропуская Хлою вперед себя. — Между прочим, я еще и на поездку к родителям откладываю!

— Колфилд, ты что, воздухом питаешься? — в притворном ужасе спрашивает Хлоя. — Ах!

Ее нога скользит по заледеневшей ступеньке, и Прайс неловко заваливается на Макс, стоящую позади нее; не ожидав такого, студентка не выдерживает и плюхается на пол; раздается треск и — сразу же за этим — вопль Хлои:

— Макс, я что-то себе сломала!

Колфилд на секунду теряется, на фоне пытаясь оценить, есть ли физические повреждения у нее самой, а потом неуклюже поднимается, хватаясь за руку подскочившего к ней Джастина.

— Доктор Прайс, Вы в порядке? — интересуется она, пока, запустив руку в сумку, лихорадочно ищет камеру.

— Вполне, — довольно сообщает Хлоя, встряхнув синими волосами. — Сама как?

«О, нет, нет, нет, пожалуйста, нет...»

Пластиковые куски полароида лежат на ее ладонях: разбитый объектив, переломанный корпус, треснувшая лампа вспышки. Макс чувствует, как к горлу подкатывает комок, и едва сдерживается, чтобы не разрыдаться: эта камера, некогда подаренная отцом, — самая ценная для нее вещь.

Была, поправляет она себя, была самой ценной вещью.

— Оу, — говорит Уильямс. — Мне жаль твоего старика. Можно реанимировать?