Но Хлоя знает — потому что чувствует едва уловимый запах кожи Колфилд, потому что Макс, ее Макс, всегда пахнет чем-то особенным, горьковато-полынным; но Прайс не ругает ее за это, только улыбается и накидывает на плечи белоснежный хлопок.

И вот сейчас Макс приносит ей ужин, садится на стул и бодро сообщает, что не уйдет от Хлои до конца дежурства, потому что завтра на пары ей вставать не нужно, а практика у нее и так утренняя, хотя — она смотрит на Хлою щенячьими глазами — может быть, она робко надеется, в выходные они сходят куда-нибудь?

Хлоя уничтожает вафли быстрее, чем Макс заканчивает рассказывать о последующих операциях, и тянется к высокому стакану кофе, стоящему на краю стола; студентка тоже хочет передать бумажный стаканчик ей, и их руки соприкасаются.

Хлоя переплетает пальцы.

Макс вздрагивает и крепче сжимает ладонь.

Прайс смотрит на нее своими глазами-штормами, и от этого взгляда Макс хочется жить.

— Поужинаем вместе после смены? — тихо, но уверенно произносит Хлоя.

Макс кивает, сияя, и на ее лице расцветает улыбка; она встает с кресла и тянется к Прайс через весь стол, закрывая крышку ноутбука, почти роняя кофе, тянется тонкими руками-ветками, обвивает Хлою за шею и прижимается к сладким от вишневого крема губам.

Прайс целует ее, отдавая всю себя — жарко, влажно, выдыхая; и у Макс кружится голова от осознания собственной наглости; только это ее не волнует, все, что сейчас важно, находится между ее ладоней: тонкая кожа шеи Хлои, горячие губы и невероятно живые глаза, на дне которых пляшут черти.

— Хлоя, я... — Макс хочет сказать что-то важное, но задыхается в собственных чувствах, и Хлоя лишь смеется.

— Ты не можешь сложить буквы в слова? — усмехается та, облизывая губы.

— Я могу сложить себя к Вашим ногам, — шепчет студентка. — Только скажите. Я все для Вас сделаю.

— Т-ш-ш... — Хлоя прижимает указательный палец к ее губам. — Просто будь. Хорошо? Этого достаточно для... нас.

— Обещаю.

Хлоя целует ее лоб — сухие губы на секунду обжигают нежную кожу, — и Макс вновь увеличивает расстояние между ними.

Дверь распахивается с таким хлопком, что и Колфилд, и Прайс непроизвольно дергаются. Нейтан Прескотт врывается в комнату, огибает стол и нависает над Хлоей, поставив руки по бокам от нее на подлокотники алого кресла.

— Ты, — шипит он, — ты сука. Какого хрена ты все ходишь и вынюхиваешь? Какого хрена лезешь в мои дела?! Посылаешь какого-то миньона, чтобы она следила за мной?! Знаешь, что я сделал твоей шалаве? — Нейтан наклоняется так близко, что кончик его носа почти касается носа Прайс. — Я сломал ей все пальцы. Каждый сустав. Один за другим. Я переломал ей каждую косточку. А знаешь, зачем я это сделал? — выплевывает он. — Чтобы ты, сука, держала от меня подальше своих шлюшек.

На лице Хлои не дергается ни один мускул; но Макс вмерзает в стул от страха — ей хорошо видны налитые вены на руках у Нейтана.

— Прескотт, ты обкололся, — спокойно говорит Прайс, глядя ему в глаза. — Иди пережди приход в другом месте. Не в моем отделении.

— Ты послала ко мне... — Его рот искривляется в гримасе отвращения.

— Я это уже слышала. Как и то, что ты с ней сделал. От того, что ты повторишь это, ничего не изменится.

Макс очень медленно, предельно медленно, встает со стула и делает к ним шаг; Хлоя не сводит с Нейтана глаз, боясь разорвать зрительный контакт. Мысленные молитвы Колфилд «пожалуйста, зайдите, хоть кто-нибудь, ну, зайди, зайди!» не слышит никто.

— Твоя гребаная подстилка все-таки заполучила тебя, — удовлетворенно тянет Прескотт. — Впрочем, это только ваше лесбийское дело. Надеюсь, трахается она так же классно, как учит свои уроки.

— Не сомневайся, — цедит Хлоя.

Макс видит то, чего не замечает Нейтан: руки Прайс сжимаются в кулак, она натягивается тетивой, в синих волосах пробегают электрические разряды.

— Мистер Прескотт, — медленно проговаривает она, — Вы хотите мне сказать что-то еще?

— Да, — кивает Нейтан. — Я бы хотел выебать тебя прямо сейчас на этом столе на глазах у твоей подружки. — И добавляет полушепотом: — Раздевайтесь, доктор. Будем Вас осматривать.

У Нейтана — глаза-игольные уши, бескровные губы и вздувшиеся вены; у Прайс ногти впиваются в ладони, оставляя красные вмятины-лунки; и Макс боится дышать: ее тело словно не подчиняется ей.

Она могла бы позвать на помощь.

Отвлечь Прескотта.

Ударить его.

Но она не делает ни-че-го.

Только стоит и смотрит, как в замедленной съемке Нейтан касается оголенного плеча Хлои, а в следующую секунду Прайс обхватывает его шею рукой и со всей силы ударяет виском об угол стола.

Прескотт не отключается, не делает шаг назад, не закрывает глаза, не стонет и не зовет на помощь. Он как-то совершенно целенаправленно и четко, будто проделывал этот трюк сотню тысяч раз, поднимает левую руку и бьет Хлою по лицу, заставляя ту изломанно выгнуться в спине и упасть.

— Гребаная сука! — Нейтан заносит ногу для удара. — Не смей ко мне прикасаться!

И вот тут вместе с истеричным взвизгом Нейтана у Макс просыпается голос; и ее громкое, истошное, отчаянное «на помощь!», крикнутое в коридор, разносится по всему блоку С.

Макс кажется, что сейчас, вот сейчас Чейз, вбежав сюда, поймет, что Прескотт действительно опасен, что его нужно изолировать, что от него нужно избавиться.

Но Нейтан вдруг жалобно всхлипывает, хватается за висок, на котором мелкими каплями выступает кровь, и, едва белый халат Виктории показывается в дверях, закатывает глаза и картинно оседает на пол.

— Доктор Прайс меня ударила, — сообщает он дрожащим голосом. — Она сказала, что я... Что я...

Макс застывает.

Что?

Виктория кидается к Прескотту, как-то совсем не по-чейзовски обнимает его и бросает злобный взгляд на уже поднявшуюся на ноги Прайс.

— Прайс, какого хрена?

Хлоя, все еще глотающая ртом воздух, задыхается от абсурдности происходящего; Макс тоже кажется, что она — Алиса, падающая в кроличью нору: и страшно, и гулко, и вряд ли все это кончится чем-то хорошим. Она делает шаг к Хлое, пытающейся перевести дыхание и держащейся за щеку, на которой пока что только алеет красное пятно — след от удара, и становится перед ней, словно защищая.

Ангел-хранитель.

— Доктор Чейз, — Колфилд уверенно смотрит на заведующую, — это я позвала на помощь. Нейтан угрожал доктору Прайс.

— Ой, ну, хватит. — Виктория сморщивает носик, проигнорировав Макс. — Уведите мистера Прескотта и окажите ему помощь. Я вернусь к нему чуть позже, — распоряжается она подоспевшими врачами.

Те, переглядываясь, осторожно уводят Прескотта под руки — все это время Нейтан продолжает цепляться за голову и скулить.

Макс думает, что, должно быть, это просто недопонимание.

Ошибка.

Глупость.

Спектакль, разыгранный специально для Прескотта.

Чейз закрывает дверь кабинета и становится напротив Хлои, сложив руки на груди; легкий шелк ее длинного, до пола, свободного платья некрасиво скукоживается, и Макс кажется, что заведующая обернута в дешевую бежевую занавеску.

Виктория думает с минуту, переводя взгляд с Колфилд на Хлою, а потом прикусывает губу и качает головой:

— Прайс, ты переходишь рамки.

У Хлои от такой наглости пропадает дар речи.

— Я...

— Замолчи. — Чейз вытягивает руку вперед и кривит алые губы. — Хватит. Я не буду спрашивать, зачем ты это сделала. Можешь писать доносы, жалобы и ходатайства, переводить своих интернов и лишать их возможностей, но ты не имеешь права — слышишь? — просто не имеешь права их трогать. Даже пальцем.

— Я не...

Макс думает, что Хлоя выглядит так, словно столкнулась с восьмым чудом света.

— Я не желаю это слышать, — вновь обрывает ее Виктория. — Я бы тебя уволила, но я помню, что ты помогла мне. Поэтому я тебя отстраню от работы в клинике на несколько недель. Возьми отпуск и отдохни. С Прескоттом я все улажу.

— Доктор Чейз. — Макс делает вторую попытку привлечь внимание. — Нейтан действительно начал первый. Он...