Поцелуи. Тысячи прикосновений губ к опаляющей коже — и Прайс, оказавшаяся такой необычно-чувственной, извивается петлей; Макс задевает языком чувствительные точки — и Хлоя глубоко дышит, змеится в ее руках, вздрагивает от касаний шершавых пальцев.

Макс думает, что если уткнуться носом в ямочку между ключиц, то можно почувствовать запах черничного геля для душа, так раздражавший раньше, но теперь непреодолимо манящий; и она, не сдерживаясь, дотрагивается языком — кожа слегка горчит.

Макс снова и снова касается кардиохирурга, и одна эта мысль — трогать Хлою Прайс — стучит в висках чистым наваждением, течет под кожей, размашистыми буквами отпечатывается на внутренней изнанке закрытых век.

И в это мгновение, глядя на изогнувшуюся женщину, чувствуя горячее дыхание из приоткрытых сухих губ, крепко держа будто фарфоровое тело в своих руках, Макс верит в то, что Хлоя Прайс останется с ней навсегда; позволит впитать себя под кожу окончательно; и стена из слова «выбор» рушится, оставляя лишь неумелые, робкие, но до дрожи правильные движения.

Краем глаза Макс видит, как, отчаянно мигая ожившим экраном, вибрирует телефон; и все внутри нее словно повторяет этот звук, распространяясь внутри тягучей волной. Мысль о том, что это может быть нечто важное, тут же растворяется в приглушённых вздохах и влажной поволоке циановых глаз напротив; в окружающем её пространстве только Хлоя имеет значение.

Прайс впивается в ее плечи, хватает воздух, натягивается струной, сотрясаясь в предоргазменной дрожи и выгибаясь до хруста в позвоночнике; Макс жадно глотает расплавленный воздух и слышит проклято-хриплое, на выдохе:

— Колфилд...

И Прайс опадает в ее руках, словно разлетаясь на атомы, оборачивается вокруг нее — и Макс чувствует тяжелое биение чужого сердца и горькое дыхание у себя на шее.

Они синхронно падают на узкую кровать, и Макс, в очередной раз набравшись наглости, закидывает на Хлою колено, искоса любуясь обнаженным телом.

— Кажется, у тебя звонил телефон, — говорит она, утыкаясь Хлое в плечо.

— Подождут. — Прайс целует ее в лоб и закрывает глаза, позволяя усталости окончательно завладеть ее телом.

— Неужели ты действительно моя? — шепчет Макс, но Хлоя ее уже не слышит: она крепко спит, прижимая к себе свою студентку и греясь теплом ее тела; и Макс, глубоко вздохнув, тоже засыпает.

Мигающим экраном на телефон Хлои Прайс приходит восемнадцатое подряд сообщение:

Рейчел Эмбер очнулась.

Комментарий к

XVII

. Fractus. Part 3. Привет, мои солнышки.

Переломный момент настал, семнадцатая глава закончена; и она переломала косточки многим, кто принимал в ней участие.

Особая благодарность @Fanged за помощь в написании самый ожидаемой сцены;

@leaxan за ее пинки и поддержку;

моей верной бете, которая справилась с моей логикой;

ну и, конечно же, каждому моему читателю.

Пожалуйста, не теряйтесь; ваши отзывы – мой самый главный источник вдохновения.

Люблю вас.

Инсайд.

====== ХVIII. Bellum. ======

Комментарий к Х

VIII

. Bellum. О боги, о боги, о боги! Количество комментариев к предыдущей части зашкалило за сотню, спасибо, спасибо, спасибо! Люблю вас бесконечно, мое сердце все состоит из осколочков-частичек любви к своим читателям. Спасибо, спасибо!

Люблю вас!

Счастливенькая и вдохновленная

Инсайд. с:

Он проснется наутро больным, обессиленным, нищим.

И, не видя ни неба, ни света карминной зари,

превратится лишь в хворост, секундную искру в кострище,

в обжигающе-жарком

кострище ее любви.

Когда Макс просыпается, по всей комнате будто разбросаны частицы Хлои: мятая сигаретная пачка в кровати, красная затертая зажигалка на полу, черный галстук около стола; но самой Прайс, как и ее основной одежды, нигде нет.

А потом Макс вдыхает запах от постельного белья — они спали на одной подушке под одним одеялом — и теряется, крошится, утопает в нем: ее постель пахнет Хлоей Прайс, хранит отпечаток ее тела скомканной в уголках простынью.

Макс улыбается и тихо хихикает, как ребенок, увидевший подарок на Рождество чуть раньше, чем должен наступить заветный праздник.

А затем, в одно мгновение, ей становится не так легко, как было: электронные часы показывают шесть утра воскресенья.

Воскресенья.

Дня, когда Хлоя Прайс спит дома или пытается отвлечься от всех больничных дел; дня, который, как почему-то думала Макс, они должны были провести вместе.

Макс пытается позвонить Хлое, но получает лишь ненавистное «абонент недоступен». Наивная.

Рациональность подсказывает ей, что узнать местонахождение Хлои можно, просто позвонив в больницу — в конце концов, медика могли вызвать на операцию (мысль о том, что это происходит уже несколько дней подряд, Макс очень быстро от себя отгоняет), — и студентка, с трудом вспомнив цифры дежурного телефона Эллы, вслушивается в гудки.

— Больница Сиэтла. — Заспанный голос девушки раздается в телефоне быстрее, чем Макс того ожидает.

— Элла, это Макс Колфилд. — Макс старается говорить как можно более извиняющимся голосом. — Не подскажете, Хлоя Прайс у себя в отделении?

— Сейчас гляну журнал. — Раздается шелест перебираемых бумаг. — Да, мисс Прайс приехала час назад, но ключи от своего кабинета не забирала.

— Возможно, ее вызвали на операцию? — Практикантка хмурится.

— Нет, Макс, — твердо отвечает Элла. — На сегодня у нее нет операций. Только на вечер завтра две плановых, но неутвержденных. Попробуй позвонить ей сама, может, она просто что-то забыла и вернулась за этим?

— А мистер Уильямс у себя? — Последняя ниточка.

— Джастин сегодня в утро, будет после восьми, сейчас его заменяет Майкрофт, — сразу же отвечает Элла. — Может, я смогу чем-то помочь?

— Ох, нет, спасибо, — вздыхает Макс. — Мне просто очень нужна Хлоя.

— Я тут вспомнила... — Элла чуть мнется, но все же произносит: — Она направлялась в блок D, возможно, что-то случилось с ее пациентом? Выглядела взволнованной... Макс? Алло?.. Макс?..

Блок D.

Рейчел.

*

Хлоя думает, что очутилась в неправильной, страшной, сюрреалистичной сказке: сжимая руль Toyota до противного скрипа и побеления костяшек, в четыре часа утра по полностью пустой U2 она несется в больницу.

Тридцать шесть сообщений, двадцать два звонка, бесконечная панель уведомлений — и только чутье, шестое чувство, интуиция, да пусть называют это, как хотят, — заставляет Прайс проснуться среди ночи и с громким выдохом схватиться за телефон.

Рейчел Эмбер очнулась.

И теперь ее руки-спички, пронзенные капельницами со всех сторон, пытаются шевелиться в тщетной попытке начать хоть что-то чувствовать.

Вернуть контроль над телом.

Хлоя не заходит — останавливается как вкопанная за несколько шагов до двери, и Норт-старший, дежуривший в эту ночь, берет ее под локоть, отводя подальше от входа в палату, и накидывает на плечи халат.

— Где ты была? — говорит он. — Она уже пять часов в сознании, спать отказывается, просит ничего не колоть. Она теперь твоя, так что командуй, Прайс. Только сделай это до того, как ты туда войдешь.

— Боишься, что натворю глупостей? — усмехается Хлоя.

— Боюсь, что не вернешься, — бурчит хирург.

Он выглядит, наверное, почти так же, как Эмбер — Прайс, даже полностью погруженная в свои мысли, замечает его ввалившиеся скулы и черные круги под глазами и думает: сколько же операций за ночь он сделал, сколько жизней спас, скольким врачам ассистировал?

И почему он узнал о Рейчел первым?..

— Берите все анализы, которые только возможны, — требует Хлоя, пытаясь не смотреть на дверь в палату. — Назначайте плазмаферез, диализ, пункцию печени, биопсию легкого, будьте готовы сделать костномозговую, если везде все будет глухо. И кровь, кровь! И полностью переводите на инфузионную терапию... Мне нужны полные анализы крови через сутки. — Прайс сверкает глазами. — Что с ней сейчас?