А ребенок останется со мной? От совместного родительства? — спросил я — или главное поставить птичку — сына родил, заповедь исполнил?

 — Как его воспитаешь, так и будет — вступила в наш дуэт ария мамы — может, только он и будет рядом с тобой на старости лет.

Я снова взглянул на часы.

 — Мне пора идти. Было очень вкусно.

 — Всегда он убегает — с горечью сказал отец матери — не хочет слушать умные слова.

 — Ещё мозги у него не доросли до этого — вздохнула она.

Замечательно, теперь обо мне разговаривают в третьем лице.

 — Было приятно вас повидать — я решил не поддаваться на провокации — увидимся ещё… когда-нибудь.

Отец покачал головой.

 — Ступай, Миха. Но подумай о том, что мы сказали.

 — Угу — ответил я.

Выйдя, я перевел дыхание. Когда-нибудь эти разговоры о детях окончательно отпугнут меня от визитов в отчий дом, подумалось мне.

Дед уже ложился спать, когда я добрался до дома.

 — Ужинать будешь? — спросил он.

 — У родителей поел — ответил я.

 — То-то у тебя лицо такое кислое — усмехнулся он.

Я зевнул, снял с себя куртку и рубашку, готовясь ко сну.

 — Ты не идёшь в город? — удивился Яков.

 — Что-то сегодня не хочется — пробормотал я.

 — Ну-ну — сказал он и закрылся в своей спальне.

Я включил на компьютере фоном какой-то фильм и уселся в кресло.

Дед был прав — это был в первый раз за долгие годы, что я не выходил в бар, клуб или ещё куда-нибудь в канун нового года.

Я понял, что спать мне тоже особо не хочется. Но идти в бар? Нет, это было выше моих сил.

Я надел футболку с длинными рукавами, куртку, выключил компьютер.

 — Я выхожу — крикнул деду. Тот что-то пробормотал из своей комнаты.

На море было совсем пустынно и очень холодно. Наверное, я был единственным человеком на пляже сегодня.

Я посмотрел на часы. Начало двенадцатого.

Я вытащил из багажника пляжную циновку и спальник. Нашел место поукромнее, расстелил циновку, и влез в спальник с бутылкой вина.

Завтра надо было на работу, и я поставил будильник на шесть утра, чтобы успеть доехать до дома и переодеться.

Скоро на море стало совсем темно. Вдалеке слышались басы с какой-то дискотеки, но они мне не мешали.

Вино я так и не выпил — мне было хорошо и без него. Я сидел, прислонившись спиной к скалистой стене, смотрел на набегающий волны, слушал звук прибоя, в спальном мешке было тепло, а свежий морской воздух холодил мне лицо и мысли.

Перед тем, как заснуть, я подумал, что это был самый удачный новый год за последние несколько лет.

****

В январе стало понятно, что Дори уже не один. По обрывкам телефонных разговоров (хоть я и старался ничего не слышать), потому, что он начал выходить с работы немного раньше — по разным косвенным признакам. Девушка это была или мужчина — я не знал, да это было и неважно.

Сам я не особо искал отношений. Работал, ходил в спортзал, пару раз даже пошел с кем-то из коллег на концерт, но в общем-то я не слишком сильно жаждал общения в этот период.

Два зимних месяца пролетели незаметно, и внезапно я осознал, что завтра — четвертое марта, и мне надо собирать армейский рюкзак, который пылился где-то на антресолях, готовить форму и ботинки, которые лежали в том же рюкзаке, и на месяц отложить свою жизнь, чтобы ехать неведомо куда, неведомо зачем.

Полдня ушло на сборы, форму я выстирал и высушил, ботинки довел до ума.

Дед заглянул ко мне, когда я пересчитывал количество носков на две недели. Оперся о дверной косяк в своей любимой позе — руки на груди.

 — Не наделай там глупостей, Миха — сказал он.

 — Постараюсь — кратко ответил я.

 — Может, попросишься перевестись в другую роту? — спросил он.

 — Попробую — но я знал, что не переведусь. Если сборы в кругу старых приятелей ещё были чем-то терпимым, то среди сплоченной группы едва знакомых мне людей это было бы невыносимо.

Наконец вещмешок был собран, я оставил его в углу комнаты и решил провести последний вечер перед месяцем лишений с пользой.

Я не знаю, почему ноги повели меня в мой старый бар, но по закону Мерфи, Гай как раз сегодня был там.

Я сел в дальнем углу, стараясь слиться со стеной.

Это помогло, но ненадолго. Он заметил меня и пересел ко мне вместе со своим стаканом.

 — Завтра у тебя сборы? — спросил он полуутвердительно.

Я понял, что он, видимо, возобновил свое общение с Дори, если был в курсе таких подробностей.

 — Да — ответил я и отпил из своего стакана.

 — Готов? — не отставал он от меня.

 — Готов — я внутренне настроился на режим «Гай», и просто ждал, когда ему надоест и он уйдет.

 — Будь осторожен — сказал он.

 — Хорошо.

 — Я не шучу. Дори попытается втянуть тебя в свои…

 — Он не попытается. Мы не общаемся — перебил его я.

Для Гая это не было сюрпризом, судя по всему. Он пожал плечами.

 — Думаешь, это что-то меняет? Если он решит, что ты должен будешь что-то сделать — то тебя не оставит в покое до самого начала конца.

Я отставил стакан.

 — Я буду осторожен. Спасибо за совет.

Это его успокоило.

 — Не буду тебе мешать — он поднялся и наконец оставил меня в покое.

Долго я не задерживался, вернулся домой и лег спать пораньше.

Утром, сидя за столом над бутербродами и кофе, я совсем некстати вспомнил, что в последний раз на сборы меня провожал Маджид.

Теперь напротив меня сидел Курт. Какая ирония.

 — Надеюсь, что ты там немного придёшь в себя — сказал он — в последнее время на тебя невозможно смотреть без содрогания.

 — Армия сделает из меня мужчину? — слегка улыбнулся я.

 — Надеюсь — отрезал он — и постарайся всё-таки никого там не убить без особой нужды.

У меня аж дух захватило от подобной бестактности.

 — Проснулся? — спросил довольный дед — давай, выметайся, у тебя скоро автобус.

Слова деда на самом деле подействовали, как холодный душ. Из дома я вышел злой и бодрый.

Доехал до базы сбора, подписал все необходимые документы, получил новую форму, новые ботинки, диск с порядковым номером.

Меня пару раз окликали и здоровались — судя по всему, наши уже знали, что я возвращаюсь.

Если я боялся, что мне припомнят происшествия шестилетней давности — то, к счастью, ошибался. Никто об этом даже не заговаривал. В первые пару часов я чувствовал, что вокруг меня ходят на цыпочках — интересно, откуда взялась такая необычная деликатность — но потом все бросили валять дурака и все стало, как в старые времена. Будто я не пропадал никуда на целых шесть лет.

Я присел на кузов одного из армейских автомобилей, в руках у меня был картонный стакан с черным густым кофе без сахара, и приготовился к обычной практике первого дня сборов — ничегонеделанию.

Я прикрыл