- Ну вот… - растерянно сказал паладин. - Поцеловались. И я счастлив.

Кэр фыркнул, закатил глаза. Потом взял его за руку и потянул к башне, а там - на второй этаж, к спальне.

- А ты уверен?

Фырк - негодующий или насмешливый? - в ответ. Да, дурацкий вопрос, что ни говори. Не был бы уверен, не тянул бы так настойчиво.

- У меня не прибавилось опыта со своим полом, знаешь ли.

Кэр кивнул, ткнул пальцем в шкатулку на каминной полке. Паладин взял ее, смутно догадываясь, что может оказаться внутри. Ленты. Плотные, атласные ленты - черные, со скупой серебристой полоской по всей длине. И фиал с какой-то густой, маслянисто переливающейся в хрустале жидкостью.

- Вот насчет флакона я понял. А ленты?

Кэр тронул его запястье, обвел коготком.

- Но зачем?

Кэр пожал плечами, мол, как тебе объяснить? Вышел и вернулся со своим листком и карандашом, написал: «Я сам».

- Ладно, - согласился паладин.

На губах Кэра возникла легкая улыбка, словно своим согласием Лагерт снял с его души какую-то тяжесть. Он принялся раздевать паладина, то и дело поглядывая ему в лицо. Лагерт слегка смущался, но взгляд уже жадно ощупывал Кэра, на хорошей еде, физических нагрузках и прогулках окрепшего и расцветшего еще больше. Тот теперь ходил в одежде, ну, как - в простых штанах и сорочке, босиком, как привык. Сейчас он все еще был одет, а вот на Лагерте не осталось и нитки, кроме амулета на веревочке - с ним паладин не расставался никогда. Золотистый камень, до отказа наполненный магией, сиял и переливался, пульсировал в такт сердцу. Кэр не стал снимать его, подтолкнул Лагерта к кровати. Паладин позволял ему делать все, что угодно, не совсем понимая, как именно у них будет это все. И зачем Кэр… Это же так, ну, не мерзко, но близко к тому - с юношей. Он сам испытывал весьма смешанные чувства: тело, под властью проснувшихся уз, или просто от недельного воздержания реагировало на осторожные прикосновения когтистых пальчиков весьма благосклонно, а вот разум… Где-то внутри, фоном, вспоминался нереальный взрыв чувств тогда, в их первый раз. Но узы… От них все равно деваться некуда. Пришлось лечь, подчиняясь Кэру, раскинуть руки. Тот привязал их лентами к столбикам кроватного балдахина. Паладин оценил старание: крепкое дерево, достаточно толстое, выдержит, а ленты такие порвать куда тяжелее, чем можно подумать, глядя на тонкий гладкий атлас. Кэр тогда сумел избавиться от своих пут только с помощью когтей.

- Немножко страшно, - признался Лагерт.

Кэр мстительно сощурился, усмехнулся. Да, со злопамятностью у него было все в порядке. Сам разделся, открывая золотистое тело, сел рядом, рассматривая паладина. Откупорил флакон и пролил на ладонь немного ароматного масла, растер. И принялся гладить масляными руками от плеч до пальцев ног, просто поглаживать, слегка нажимая, разминая. Это было приятно, Лагерт слегка расслабился, наслаждаясь прикосновениями. Встрепенулся, когда понял, что его уже не просто гладят, а ласкают, неумело, но осторожно, чтоб не царапать когтями. У Кэра светились глаза. И клеймо на шее. Лагерт понадеялся, что это ничего плохого не означает. Эти ласки почему-то возбуждали намного больше, чем если б были наиоткровеннейшими. Теперь он понял, зачем Кэр его привязал. Желание всплесками захлестывало разум, хотелось схватить, подмять под себя, самому приласкать… Путы держали крепко, Лагерт стискивал зубы и уговаривал себя держаться. Нельзя было снова напугать Кэра. А узы могли и сорвать рассудок заново. Оставалось только смотреть на горе-любовничка, любоваться им.

Кэр добрался в своих ласках-исследованиях до его бедер, помедлил - ладони на животе паладина чуть вздрагивали - и коснулся буйной темно-каштановой поросли, погладил, медленно сдвигая руку ниже. Лагерт прерывисто вздохнул:

- Смелее.

Потом ему стало не до слов, лишь бы не орать в полный голос. Первое же прикосновение отдалось огненной волной внутри. Свет Милосердный, даже в борделе он такого не испытывал, хотя шлюхи были не в пример раскованнее и свободнее, не стеснялись ничерта. И ленты - это, оказывается, отличнейшая идея, особенно когда затуманенный рассудок взывает лишь об одном: вырваться, сгрести, опрокинуть на кровать. Потом и вовсе все мысли вымело ослепительно-жарким удовольствием. Кэр, перекинув ногу через бедра Лагерта, сосредоточенно закусив губу, направил его член в себя. Паладин, как ему казалось, в голос стонал, ленты трещали, но не поддавались, когда Лагерт неосознанно пытался вырваться. Медленная пытка. Вот что это было такое. Если, конечно, могла существовать пытка наслаждением. Теплое золотистое тело прижималось и отстранялось, коготки то впивались в кожу, то отпускали, скользили черные шелковые пряди по груди, затмевая свет. Лагерт только и мог, что стонать от такой сладкой мести. Он пытался тоже двигаться, но Кэр сжал когтистыми пальцами его ноги у колен, откинувшись назад, не позволяя самодеятельности. В такой позе - с широко разведенными коленями, выгнувшийся, Кэр был открыт полностью, и Лагерт видел, что он не остался нынче безучастным. Что ему тоже нравилось происходящее. И так хотелось приласкать, чтобы Кэр тоже получил удовольствие. Ленты держали тело, а вот разум… разум медленно заволакивало ало-золотым сиянием, в конце концов разметавшим остатки сознания, как осенние листья. И где-то в этом сиянии пронзило все тело словно молнией, заставив вскрикнуть, а затем медленно уплыть в это самое светящееся, теплое.

В себя он пришел уже без пут, отмытым от масла и прочих жидкостей и укутанным в простыню. Кэр, одетый, лежал рядом, свернувшись под боком, судя по дыханию - дремал. Первое, что Лагерт подумал: «Не сбежал, хвала Свету!» Он повернулся, обнял Кэра, осторожно и бережно. Тот слегка дернулся, просыпаясь, но из рук выдираться не стал, наоборот, прижался сильнее.

- Спи-спи, - шепнул паладин, целуя его в макушку.

За узким окном было еще светло, и паладин подумал, что надо встать, покормить Прорву, убрать у него, отпустить пробежаться по лугу, закончить с закапыванием очередной ловчей ямы, до которых руки дошли аж сейчас. А еще нужно установить маячки по защитному кругу. Колышки для них он давно вкопал, только накопители поставить и запустить заклинание. Амулет, конечно, разрядится снова до донышка, зато можно будет быть уверенным, что к башне никто не подберется.

Он так старательно думал о повседневных вещах и заботах, чтобы не думать о том, что произошло вот здесь буквально час назад. Это было… слишком стыдно. И хорошо, что Кодекс ничего такого не запрещал, а то осталось бы только удавиться. И Кэр точно сошел бы с ума. Хотя нет, пришлось бы ехать к некромантам и снимать привязку. А потом просить кого-то из братьев подарить последний удар. На запястьях не осталось следов от лент, и он был благодарен мальчишке, залечившему их - напоминаний не хотелось. Уверившись, что Кэр уснул, он укутал его, встал и быстро оделся. Все тело было исполнено приятной сытостью и усталостью. Даже после визитов к Янине такого ощущения не было. Нет, стоп, не думать.

Лагерт вошел в сарай, погладил потянувшегося к нему жеребца по бархатному храпу.

- Ну что старина, можешь идти и побегать, пока я тут все чищу. Только совсем уж далеко не убегай.

Прорва обнюхал его, заржал и рванул носиться по лугу, как трехлетка. Паладин взялся за уборку, посмеиваясь - и откуда у этого коня столько сил? Купить ему подружку, что ли? Или весной отвести в деревенский табун, пусть им породу улучшает. Вряд ли среди крестьянских коняг будут достойные соперники его другу-соратнику. А крестьяне только порадуются, что у них кони будут повыносливей. Да, так он и сделает. Мысли вертелись вокруг того, не завести ли все-таки кур, ведь Кэр теперь стал спокойнее, может, он не станет охотиться на свое? И снова сворачивали, словно испуганные жеребята, уходили, чтобы не коснуться пока даже образа мальчишки, сладко спящего в башне. Паладин совершенно не знал, что теперь делать. Как ему себя вести? Лагерт был растерян и слегка напуган этим странным влечением. Да, достойная у Кэра вышла месть. Но, может, он и не задумывал это так, отмщением своим страхам, своей боли и ужасу за то насилие. Может, он просто подчинился голосу уз, его учили подчиняться ему, он был создан для этого. Может, он просто так взял себе немного ласки и любви? Кот, который не ждет ничего хорошего от протянувшейся к нему руки, но сам приходит потереться? Но что теперь делать Лагерту? Кэр не виноват, это ясно. Но как себя вести теперь и что вообще будет?