тучи этой белой пушистой мошкары
закрутились перед окнами, тут он уже не мог вытерпеть. Он высунул через форточку обе
руки, и снежинки доверчиво полетели прямо в его теплые розовые ладошки, мгновенно
тая и не успев показать своей хрупкой звездной красоты.
— Не высовывайся, — сказала мама.
Она тоже подошла к окну и тоже уселась на подоконник.
— Как красиво... Похоже, будто роятся белые пчелы...
— Точь-в-точь! — воскликнул Петрик, тихонько хлопая в ладоши. — Совершенно
точь-в-точь!
— И ещё похоже, будто Снежная Королева прилетела из своего ледяного царства...
Помнишь, в сказках Андерсена?
— Я ничего не знаю про Снежную Королеву, — огорченно сказал Петрик.
— Да?—удивилась мама. — Неужели я тебе не рассказывала? Такая чудесная
сказка...
— Никогда, — обиженно воскликнул Петрик, — ни разу! Как тебе не стыдно?!
— Неужели никогда? — сказала мама, любуясь снегом, падающим за окном. — А
ведь это самая любимая моя сказка.
— Никогда, никогда! — возмущенно твердил Петрик. — Там о пчелиной Снежной
Королеве?
— Ну, что ты! Там о мальчике Кае и девочке Гёрде, как они жили рядышком, на
самом верху двух домиков, и как они дружили... Не рассказывала?
— Ни разу!
— Они устроили у себя наверху садик и посадили чудесный куст розовых роз...
Летом они сидели над этим кустом... а зимой, когда окна замерзали...
— Вспомнил! Вспомнил! — вдруг вскричал Петрик.— Вспомнил... Мальчик ещё
делал из горячей монетки на замерзшем окошке круглую дырочку, и они вместе с
девочкой смотрели на снежок...
— Ну, значит, рассказывала?
— Да, — продолжал Петрик, весь раскрасневшись, — а потом мальчика утащила
Снежная Королева, у нее вся одежда была только из одних снежных звездочек...
— Да, — каким-то удивительным мечтательным голосом проговорила мама, — и
девочка Герда пошла искать пропавшего Кая по всему свету... Она была удивительно
смелой девочкой, с таким горячим, любящим сердцем...
— Ведь ее тоже могла утащить Снежная Королева? А как страшно было ей у
разбойников!.. — прошептал Петрик.— Но все-таки, как она не испугалась?
— Нет... Когда по-настоящему дружишь, о себе нисколько не думаешь... В этом и
заключается настоящая дружба...
— Дружба... — тихонько повторил Петрик. — Дружба... Разве это такая важная вещь
— дружба?
— Это самое прекрасное в жизни человека! И самое важное.
— Да?! — задумчиво и немного удивленно проговорил Петрик. — Я не знал... А у нас
с тобой есть дружба, мамочка?
— Мы с тобой очень дружим, Петрушечка... и всегда друг другу верим...
— Разве это для дружбы важно — верить?
— Очень важно. Самое важное...
— С Опанасом мы тоже очень дружим. Знаешь, Опанас теперь сидит на третьей
парте... Уже давно. Это ничего? Для дружбы?
— Конечно, это пустяки...
— А вот с тем мальчиком, — Петрик нерешительно запнулся, — знаешь, который
сидит со мной на парте... с ним я не дружу... Ни на копейку! У него одни кляксы...
С ним никто не дружит.
— Это плохо, — тихонько сказала мама, — что вы не дружите.
— Плохо?
— Очень плохо.
— Ты думаешь, это очень плохо? — щурясь на снег, протянул Петрик. — Очень
плохо... Почему?
А снег все падал и падал... . И за стеной, в той половине домика, где жило семейство
Опанаса, тоже увидели снег. И первым увидел его Опанас.
— Снег!-—завопил он на весь дом. — Настоящий снег! И, полный восторга, он влез
на подоконник, распахнул форточку и просунул сквозь нее голову.
Как только пролезли его толстые красные щёки, это просто удивительно.
Два толстых розовых близнеца, два круглых колобка с круглыми щечками, круглыми ртами, круглыми животиками немедленно подкатились, переваливаясь на
коротких ножках.
— Где снег? Где снежок? — запищали они, карабкаясь на подоконник. — Покажите
нам снег!
— Смотрите, смотрите! — задыхаясь от восторга, вопил Опанас. — Смотрите все!
Снег падал густо, крупными хлопьями.
— Завтра мы с Петриком на лыжах! — закричал Опанас, втягивав голову обратно в
комнату. Непостижимо, как это пролезли щёки?!
— Или на санках! -г- закричал он и снова просунул голову в форточку.
— Или на коньках! — И он опять втянул голову в дом.
— Или в снежки! — И он снова высунулся в форточку.
Бедные толстые щёки! Как им досталось... А снег все падал и падал...
Может быть, и правда Снежная Королева каталась на белых лошадях, а ее
великолепный плащ из снежинок вместе с ветром проносился над землей?
В это время третий мальчик, тот самый рыженький мальчик, который занял на
парте место Опанаса — его звали Кирилкой, — тоже стоял у окна и тоже смотрел на
снег...
Он думал, что, наверное, на Севере тоже идет снег. Только уж, конечно, тот снег
получше этого. И его много больше. Потом он подумал, что отец, может быть, уже
катается на лыжах. Или на собаках. А может, на оленях? Очень на многом можно
покататься там у них, на Севере.
Как давно папа уехал на дальний Север! А не прислал ещё ни одного письма.
На почте ему говорят: «Пишет, пишет...» Но если пишет, куда же деваются письма?
Кирилка тихонько вздохнул.
А снег все шел и шел, и за окном становилось темно.
Потом Кирилка подумал, что завтра в школу можно пойти в валенках. И это очень
хорошо. Потому что ботинки стали очень худые, а других тётка все равно не даст.
После валенок Кирилка сразу вспомнил про школу, про Петрика и вздохнул
гораздо громче.
Сколько дней сидит он рядом с Петриком, а Петрик все не хочет с ним дружить. Все
сердится. Даже заслоняет рукой свои буквы, чтобы Кирилка на них не смотрел.
А какие у Петрика буквы! Какие буквы!
Когда один раз клякса капнула у Петрика на парту и когда Кирилка поскорее вытер
эту кляксу тряпочкой и ещё послюнявил, чтобы не осталось пятна, Петрик ужасно
рассердился. Он сказал: «Значит, ты подлиза». И покраснел.
А чем же он подлиза?
Книжки он кладет в парту точь-в-точь как Петрик, и карандаш у него такой же. И
промокашка у него на ленточке.
Чем же он подлиза?
Конечно, Петрик стал бы с ним дружить, если бы не кляксы. И если бы он отвечал
уроки без запинки. А что он может сделать?
На дополнительных занятиях он всегда отвечает, а в классе боится. Клавдия
Сергеевна, она добрая, ему говорит: «Ну, Кирилка, ну отвечай же... Какой ты, право! Ты
все знаешь очень хорошо». А он не может. И молчит. Вдруг все будут над ним смеяться?!
А сколько у него клякс!.. Разве можно дружить с мальчиком, у которого в тетрадках
столько клякс?
Но как же ему быть, если тётка не велит ему делать уроки на столе, а только на
подоконнике? Даже тетрадка не помещается, а локти совсем свисают. Учительница
Клавдия Сергеевна все время говорит: «Рука, которой пишешь, должна обязательно вся
лежать на столе». Потому и кляксы, что на подоконнике...
И в «колдунчики» его никогда не берут играть. Никогда. На переменках все бегают, смеются, а его не берут... Только дразнятся: «Рыжик-пыжик»... «Почем десяток
веснушек?».
Может,
Ознакомительный фрагмент (9 стр. из 41) Купить книгу