— К-когда был перерыв, я разговаривала с Сахарным, — нашла выход из столь смущающего ее положения Лида, — и он кое-что сказал мне. Обвинять кого-то в том, что он удачливей или талантливей — неправильно. Но завидовать тем, кто лучше нас — естественно.

— То есть, зависть не такое уж плохое чувство?

— Само по себе оно плохое, но сама же зависть может быть и хорошей.

— Хорошая зависть? — не понял Максим.

— Ага. Я завидую тому, что ты умнее меня и талантливее. Ты столько всего знаешь и об этом мире, и о контракте, хоть только два года прошло с его подписания. Я завидую всему этому и злюсь, но было бы плохо, если бы я только и делала, что обвиняла тебя. После турнира я собираюсь засесть за учебники и восполнить пробел в моем обучении. В моем образовании больше не будет огрехов, поэтому тебе придется придумать другую причину, чтобы дразнить меня.

— Я тебя ни разу не дразнил, — сказал Максим. — Но я понял, о чем ты говоришь. Хотя в моем случае все сложнее. Я не могу взять в библиотеке других родителей, и восполнить то, чего всю жизнь был лишен.

— Ты хочешь узнать, кем они были? — вдруг спросила Лида. — Почему оставили тебя?

— В детстве…я хотел этого, но сейчас мне все равно, — ответил Горький. — Я бы хотел посмотреть на них, чтобы узнать, на кого я больше похож. Причина, по которой они меня оставили, меня не особо волнует. Даже если однажды я встречусь с ними и поговорю по душам, они все равно будут для меня посторонними.

— Ну и правильно, — немного жестоко произнесла девушка. — Если тебе нужна будет помощь, то лучше проси ее у моей семьи. Уверена, мои родители всегда тебе помогут. К тому же, папа готов тебя чуть ли не в ученики брать с бесплатным проживанием и выплатой зарплаты, лишь бы ты остался у нас работать. За твоими шоколадными десертами у нас целая очередь выстраивается.

— Боюсь, что через два месяца эти очереди рассосутся так же быстро, как и появились, — произнес Максим, и в голосе его Лида услышала беззлобную насмешку.

— Тогда, и правда, жаль, что у нас осталось только два месяца.

Девушка решила облокотиться об изгородь, но к собственному удивлению не почувствовала за своей спиной никакой преграды, и лишь благодаря вовремя подставленным рукам Горького ее затылок не пострадал от встречи с каменными плитами.

— Последние мозги решила отбить? — недовольно спросил он, удерживая ее за плечи.

— Ты…не собираешься меня придушить? — осторожно произнесла Воздушная, прижимая к груди руки.

— Если только из-за твоей глупости, — ответил юноша и улыбнулся. — Спасибо. Кажется, теперь я прошел это испытание.

***

Искать Зефира оказалось сложнее.

Он каким-то образом умудрился уйти в противоположный конец лабиринта, из-за чего докричаться до него было несколько проблематично. Для начала Лида решила сама поговорить с покровителем, рассказав ему о действенном способе «излечения» от ненависти и зависти к окружающим.

Для этого ей пришлось узнать причину, по которой Зефир хотел избавиться от Горького.

— Я и не знала, что ты об этом думаешь, — виновато произнесла Воздушная, находясь в одном коридоре, пока Горький, слышавший их, находился в другом.

— Ты и не должна была об этом знать, — положив руку ей на макушку, выдохнул марципанец.

Бег по лабиринту окончательно вымотал его.

— Если я скажу, что ничего не знал о Трюфеле до того, как подписал с ним контракт, ты успокоишься? — спросил Максим.

— Выйди ко мне, и узнаем, — усмехнулся Зефир.

Такое чувство, будто он вовсе не прочь от него избавиться, подумала Лида, опуская голову под тяжестью руки покровителя.

— Чем быстрее вы разберетесь со своими чувствами друг к другу, тем быстрее мы сможем продолжить, — не подумавши буркнула девушка, лишь спустя пару секунд осознав смысл произнесенной фразы.

— Каких к черту чувств?! — одновременно выкрикнули и Зефир, и Максим.

— Я…не так выразилась…

— Думай, прежде чем рот открыть!

— Лида, пожалуйста, думай, прежде чем озвучивать свои мысли.

Сказали одно и то же, а так по-разному это выразили, подумала девушка.

— Ладно. Мне жаль, что из-за меня, твоя сестра и Трюфель не могут пожениться, — вернулся к теме их разговора Максим. — Но я о таких нюансах ничего не знал, когда заключал контракт.

— Спрашивать надо было, — огрызнулся марципанец.

— Зефир, — укоризненно протянула Лида.

— Что? Когда заключаешь с кем-то договор, нужно всегда узнавать обо всем в мельчайших подробностях!

— Эй, если тебя это упокоит, — разозлился Горький, — то контракт он со мной заключил именно из-за Пастилы!

Юноша шумно выдохнул, видимо осознав, что сболтнул лишнего. Но сказанного слова было уже не вернуть, поэтому ему пришлось рассказать о той ситуации, в которой оказался его покровитель.

— У знати свои законы, так? — спросил Максим. — Ему бы так и так не позволили привести в дом девушку, пусть и первую фрейлину королевы, которая была рождена в простой семье.

Лида посмотрела на Зефира, видя, как внимательно он слушал рассказ Горького.

— Трюфеля уже сосватали с девушкой из другой влиятельной семьи.

— Он должен был жениться?.. — тихо произнес Зефир, гадая, знала ли об этом его сестра.

— Вряд ли он рассказал ей, — поняв ход мыслей покровителя, тихо сказала Лида. — Если бы Пастила узнала, что из-за нее он лишился всего, что имел, то винила бы себя в этом.

— Именно. Поэтому, он предпочел заключить контракт со мной, человеком, нежели жениться на нелюбимой, заставляя страдать ту, которую любит, — произнес Максим, а после добавил, видимо смущаясь собственного откровения. — Как же слащаво это прозвучало…

— С чьей семьей хотели заключить союз его родители? Ты ведь знаешь, да? — спросила марципанец.

Горький долго не отвечал, и Лиде даже показалось, что юноша куда-то ушел, пока, прокашлявшись, он не продолжил говорить.

— На дочери хозяина яблоневых садов.

Воздушная почувствовала, как на мгновенье плечи Зефира передернуло от осознания того, что Шарлотка и Трюфель два года назад могли пожениться.

— Это…

— Тебя бы это тоже не устроило, да, Фиолетовый? Так что можешь сказать Трюфелю спасибо за то, что он заклеймил себя.

— Максим!

— Что? — удивленно переспросил юноша. — Я говорю о том, что и так очевидно. Если бы эта свадьба произошла, никому бы от нее лучше не стало. Трюфель, Шарлотка, Пастила и твой покровитель только бы мучились в этом любовном квадрате!.. Откуда в моем лексиконе такие определения?..

— Вот значит, как все было, — прошептал Зефир, что лишь Лида его услышала.

— Эй, все не так плохо, как кажется, — попыталась подбодрить его подопечная. — Может, стоит попросить короля Миндаля пересмотреть правила, касающиеся браков между разными слоями вашего общества? К тому же, если мы вернем ему корону, он будет нам обязан.

— Лида…

— Что? Ты и Трюфель — покровители двух людей, рискнувших своими жизнями ради спасения целого королевства! Пускай благодарит за это, как полагается! Конечно, просить разрешить такие браки всем без исключения нагло, но пусть хотя бы для тебя и Трюфеля эти исключения сделали!

— Лида, вот это и выдает в тебе человека, — улыбнувшись, произнес Зефир. — Никто из нас еще не выиграл, чтобы просить короля Миндаля о таком.

— Поэтому, приходи в себя, и пойдемте!..

Девушка замолчала, нащупывая в кармане штанов задание этого этапа.

— Вы нашли конверты в своей одежде?

— Давно, — ответил Максим.

— Как только оделся, — сказал Зефир.

Значит, я одна так медлила?..

Марципанец, наблюдая за предыдущими действиями Воздушной, поднес руку к живой изгороди, ветви на которой тут же отцепились друг от друга, открывая для него и его подопечной проход к Горькому.

— Значит, и ты наконец-то прошел свое испытание, — произнесла Лида. — Тогда, что думаете делать?

Они оказались втроем в одном коридоре, теперь уже не представляя друг для друга угрозу.

— Наверняка мы что-то не так понимаем, — сказал Максим, показывая свой конверт и его содержимое. — И меня больше интересует, почему здесь была печать герцогства Парфе, а не королевства Марципан?