Очень удачная модель. Пока что самая
совершенная.
И вот он, Иисус, наконец-то сможет вдолбить в головы людей
то, что не смогли вдолбить другие пророки, и тогда Иегова, наконец-то, успокоится и отдохнет, потому что Иисус всё сделает
раз и навсегда.
В этом «евангелии» даже не какие-то логические выводы
искажаются послушно мечтаниям, в нём просто манифестируются
некие, вольно назначенные ярлыки: «Пророк», «Мой сын
первородный». Без всякого логического обоснования до ярлыка и
без логического объяснения после ярлыка.
При этом Воскресение не оспаривается, но тоже подается
нужным образом. Если в канонических Евангелиях пришедшие
находят в гробе пустые пелены и саван (Плащаницу), а сам
Спаситель появляется значительно позже и уже далеко от гроба, то
здесь, в «евангелии от евреев», «Господь отдал пелены слуге
жреца», не отходя от гроба и сразу же после Воскрешения.
Потому что Ему, как «правоверному иудею», главным было, чтобы первыми узнали раввины. Радость-то какая, а наши не
знают…
И, собственно, в чем здесь реформа иудейства (не
христианства), которую обосновывает этот апокриф?
Реформа выпукло содержится прямо в переиначенной фразе
из «Отче наш», с помощью которой пытаются молитву из
христианской сделать иудейской.
В христианской ежедневной молитве говорится – «хлеб наш
насущный давай нам каждый день», а в апокрифе, который перед
нами – «хлеб наш завтрашний дай нам сегодня».
То есть, это прямое обращение к Иегове – хватит нас
завтраками кормить, давай уже, сделай то, что давно-давно обещал
народу – дай нам власть над миром. Прямо сегодня. Заждались.
В этом и состоит направление реформы – теперь всё, что
обещалось когда-то на завтра, сбудется прямо сегодня, надо
только пойти навстречу Иегове и признать Иисусапоследним и
самым главным иудейским пророком.
И тогда Мессия придет.
Реформа не скажешь, чтобы очень уж сложная. Правильнее
даже сказать – вообще невозможная. Но всё равно, это – их
реформа. Иудейская. Для наших возможных реформ – это пустое.
«Евангелие Евы»
От этого «евангелия» осталось только два предложения. Не
уберегли потомки. Растащили на цитаты, а сохранилась только
одна.
И причем настолько куцая, что можно привести её целиком:
«...Я был на высокой горе, и узрел великого человека и рядом
маленького, и услыхал громовой голос, и приблизился, чтобы
расслышать глаголемое. И он изрёк: "Я - ты, и ты - Я, и где ты, там и Я, и Я во всём, и где бы ты ни пожелал, собираешь ты
Меня и, собирая Меня, собираешь и себя...».
Кто был? На какой горе? Кого он там узрел «великого и
маленького»? Из цитаты непонятно.
Но, похоже, что не зря этот текст не сберегли современники.
Ведь даже в этой, случайно выжившей цитате, отчетливо
отсвечивает лирическая глупость автора, который слышит
громовой голос, но вынужден приблизиться, чтобы расслышать
«глаголемое» – детали беседы.
Абсурд этой композиции ощущается даже раньше, чем
понимается.
Хотя текст складный. Может быть дальше что-то там даже
вырисовывалось бы по-иному, но – не сохранился.
Ну, Ева с возу…
«Евангелие от Египтян»
Это очень мощное «евангелие», если сравнить его с
предыдущим «от Евы» – в нем сохранилось в три раза больше
текста. Сразу три цитаты вместо одной.
И все три прекрасны.
Все три