и приведем:

«На вопрос Саломии: "Доколе будет царствовать смерть?"

Христос отвечает: "Доколе вы, жены, будете рождать".

Саломия спрашивает: "Так я хорошо делала, что не рождала?"

Христос отвечает: "Можно вкушать от каждого растения, но не

от имущего горечь"

На вопрос: "Когда придет Царствие Божие?" Христос

отвечает: "(тогда), когда совлечёте и попрёте ногами покров

стыда, когда двое будут единым, и внутреннее станет как

внешнее, и мужеский пол, как женский, - ни мужским, ни

женским"

"Я пришел упразднить дела женские"

То есть в этом «евангелии» нас пытаются убедить, что

Христос приходил для того, чтобы закончить все разговоры о

сексе.

Ни повода больше не будет, ни предмета…

Ну и ладно…

Конечно, жаль, что только три цитаты… Маловато

сохранилось. А так – кто бы знает…

Но теперь ничего не поделаешь.

«Евангелие от Никодима»

Даже трудно как-то охарактеризовать это величественное

сооружение кустарного ума с точки зрения сюжета.

Он, этот сюжет, поначалу, минимально прост – иудейские

священники хотят убить Иисуса Христа за то, что Тот лечит людей

в субботу. Такая затравка. Вполне историческая.

Но, поскольку прав убивать людей по римским законам у них

не было, а прирезать за углом Эту Фигуру без шума не получилось

бы, они пришли просить Пилата убить Христа вместо них.

«И всё?!» – сказал Пилат, когда ему объявили суть просьбы –

«Убить за то, что Он лечит людей в субботу?!».

«А что – мало?!» - поразились иудейские просители.

«Убить за то, что Он творит добрые дела не в тот день?!» –

опять не понял Пилат.

И тогда иудейские просители, осознав, что этому дикому

римлянину не втолковать даже элементарных человеческих

понятий, сменили челобитный жанр на более рабочий – на

политический шантаж.

Они припугнули Пилата, что если тот не убьет Иисуса, то они

куда следует донесут, что Христос – сепаратист и враг римского

Императора. А Пилат, если тут же не убил Иисуса на месте – тоже

в сговоре или попустительствует.

Пилат испугался и казнил Христа, написав для подстраховки

обвинительное заключение – «по родословной этот человек царь, и

чтобы у него не было искушения на сепаратное престолонаследие, подлежит смерти».

В общем, не считая сказочных деталей очень почтительного

допроса Христа и фантастически неодолимой защитной речи

Никодима, всё это в самых общих чертах соотносится с основным

сюжетом канонических Евангелий.

Если бы только на этом всё и закончилось.

Но автор так разохотился, что развернул сюжет черт знает

куда, последовательно включая в него совершенно разные жанры –

от детектива со следствием, до мистерий с богами, да еще и прямо

в их родной среде обитания.

Гомер попутал… Не иначе.

Возможно, что всё это было бы интересно с литературной

точки зрения, но вот именно литературная сторона угнетает более

всего. Потому что автор пишет в неразрывном сочетании

утомительной подробности и надрывного пафоса буквально для

каждого бытового эпизода пьесы.

Это и в самом деле похоже на пьесу из студенческого

капустника или на сценарий деревенского праздника, написанный

единственным грамотным писарем на три округи, где сюжет

использован в основном для того, чтобы все навек охренели от

того, что такое писарь знает.

А знает много. И всех, кого знает из истории иудейской

религии, писарь вводит действующими лицами в свой эпос.

Главная беда пьесы состоит в том, что все её персонажи, исключая несчастных Харина и Лентия, которым, слава Богу, Иисус запретил открывать рот в обмен на Воскрешение, могут

разговаривать. Если бы все действующие лица молчали, как Харин

и Лентий, то пьесе цены бы не было.

Хотя, Харин и