однотипный исход из

своего начала, а потом распад и возврат к своему изначальному

состоянию. Вот это и есть теория разрешения.

В христианской же мистике древняя теория «разрешения» не

прижилась и получила совсем другой вид – она приобрела облик

Конца Света, когда всё, вроде бы, тоже «разрешится», но совсем

не очередным возвратом к старому началу, а наоборот –

окончательным переходом в новое и высшее качество, благодаря

внезапному и творческому вмешательству Бога.

В этом апокрифе, и во всех остальных, пока что еще не

христианский Конец Времён, а именно вот это эзотерическое

«разрешение» мировых дел самотеком.

Может быть именно об этой светлой истине так много

говорят защитники апокрифов?

Не знаю.

Но в любом случае христианский Конец Света мне кажется

по-всякому интереснее, чтобы отказаться от него в пользу

слабенькой идеи «разрешения». Он хотя бы содержательнее.

Но если отказаться, как от христианской версии, так и от

буддистко-эзотерической, то можно в качестве теории разрешения

применить формулу Второго Начала термодинамики – «энтропия

замкнутой системы необратима» – где тоже реально

иллюстрируется вторичность материального мира и его

неизбежный конец. Но даже это не попросило бы от нас никаких

реформ в христианстве.

Так что с «Евангелием от Марии» – всё. Пришли к его

разрешению.

«Евангелие от Петра»

Сам текст утверждает, что писано всё непосредственно

Петром. Но по характеру сведений, приведенных в нём, создается

впечатление, что это, скорее всего, сложено из двух источников –

из агентурного донесения Пилату о происходящем вне дворца, и из

воспоминаний какого-то пилатовского придворного. Может быть

даже именно этот придворный как раз и отвечал за службу

подобных донесений.

В тексте, канва которого вполне каноническая, описывается

всякая мелочная суета, сопровождавшая это Событие – Распятие и

Воскрешение – сразу и на уровне римского чиновничества, и на

уровне улицы.

В этой связи понятно, что владеть и тем, и другим

материалом, мог именно придворный. Поэтому автор апокрифа, скорее всего – кто-то из пилатовского политбюро.

Отсюда так разнят два стиля, в которых одномоментно живет

этот текст – один стиль вполне адекватен деловым стандартам

письма, а второй наполнен дикой экзотикой народных суеверий и

мифов. И всё это в одном документе.

В частности, эпизод, когда Пилат советуется с Иродом, отдавать ли ему тело Христа Иосифу Аримафейскому для

погребения – он вполне в логике того момента.

Пилат уступил угрозам иудеев под одну, простую для себя, выгоду – в обмен иудеи не состряпают ложного доноса против

него Императору.

Уступив раз, он потом стал игрушкой в их руках, потому что

они теперь вертели им, как хотели, пользуясь страхом, который

внушили. И поэтому Пилат даже тело Спасителя боялся отдать, не

посоветовавшись прежде с Иродом, который подчинялся Пилату в

должности местного начальника туземцев.

А вдруг туземную верхушку опять возмутит, что Пилат

слишком почтительно обошелся с телом Христа? Тогда снова

придется угождать и унижаться.

Но Ирод успокоил властительного наместника – это вполне

по нашим, по иудейским законам: любой убитый должен быть

погребен до захода