в Мышлении заложена некая необходимость, которая

выше любых привычек, намерений и целей человека.

И не зря Аристотель в своих рассуждениях применяет в

логике аргументов термин «по необходимости». Этот человек, наверное, умнейший человек за всю историю Земли, не зная

Христа, своим Мышлением вывелнеобходимость Христа

логически.

Ведь Христос тоже сразу и материальная, и нематериальная

Сущность. Как свет сразу – это и изгибы непрерывного материала, и маленькая частица в потоке частиц. Истина она вот здесь. Там, где Мышление превозмогает свой ум и заставляет этот ум делать

парадоксальное, но правильное суждение.

Аристотель в конце этой своей картины мира вывел еще, что

Бог – это источник всего движения в мире, и, следовательно, Бог –

это и есть само движение как таковое (Перводвигатель). Но при

этом Бог у Аристотеля – неподвижен (неподвижный

Перводвигатель). То есть Бог, по Аристотелю, одновременно есть

и само движение, и полное отсутствие этого движения. Опять

нарушение аксиомы. Опять победа Мышления.

Так оно работает, Мышление. Оно побеждает предустановки

ума и видит истину.

Поэтому, когда кто-то мне говорит, что не принимает Троицу, то я не удивляюсь. Что поделаешь? Каждому что-то дано

понимать, а что-то не дано понимать. И это происходит не по его

личному желанию, а по природе… Кому-то дано одно, а кому-то –

совсем другое. Я всё это могу понять, когда мы говорим о людях.

Но не об апокрифах.

Если я вижу апокриф, который не принимает Троицу, то я

сразу же считаю его творцом глупца. Ибо мышление, которое не

принимает Троицы, может дать лишь бытовой уровень мудрости.

Это будет мудрость, расположенная не выше путей обогащения в

максимальном своём варианте.

Но ориентироваться в работе на то, чтобы подтянуть

христианство к максимальному порогу бытовой мудрости – к

теории обогащения – лично я не стал бы.

И не зря этот апокриф нацелен исключительно на бытовое

поведение. Ибо – по Сеньке и шапка. И поэтому в тексте нет

никакого другого побуждения, кроме как угасить огонь

христианства в самом себе же.

Весь поток мысли этого текста – это застывшая лава коротко

разгоревшихся, сил интеллекта. Интеллект воспламенился от

близости пламени, но тут же застыл, не найдя внутри себя ничего, чтобы это пламя подпитать.

Замер и вернулся сам к себе. На свою блевотину, как говорил

Святой Петр.

И поэтому теперь, «по постановлениям» этого слета

шарлатанов, все остальные книги, кроме еврейского Пятикнижия, запрещаются и всем вводится в строгую обязанность активная

обличительная борьба как с « еллинскими» книгами, так и с

« еллинскими» духовными обрядами христианского образца.

Не нужны ни книги христианские, ни новые христианские

обряды. Старых иудейских полно. Берите, сколько хотите и того, и

другого.

А христианство, которое не связанно с иудейской традицией, прямо объявляется в тексте – «от дьявола».

А, как быть с Евангелиями? Они в список обязательных книг

не входят. Что же делать с Евангелиями?

А вот что:

«Если не так, то, сидя дома, прочитывай Закон, книги

Царств, пророков, пой песни Давыдовы, и со тщанием проходи

дополнение их – Евангелие».

Вот так беззастенчиво: Евангелия – это лишь «дополнения» к

Моисееву Закону. Для колорита.

О ярком уме этих авторов говорит уже то, что они пишут от

имени Апостолов, которые шли умирать именно за Евангелия.

И, кстати, скажите, уважаемые, если иудаизм – это нетленная

истина, а Евангелия – это