города, ни села, ни творения, ни

природы, ни силы, ни ангела. Напрасно несчастные трудились.

Евхаристия - это Иисус, ибо его называют по-сирийски

Фарисатха, то есть тот, кто распространился. Действительно, Иисус пришел, распяв на кресте мир.

Господь вошел в красильню Левия. Он взял семьдесят две

краски, он бросил их в чан. Он вынул их все белыми и сказал: Подобно этому, во истину Сын человека пришел как красильщик».

По общему стилю всех отрывков понятно, что принадлежат

они одному перу. По концентрации тем вокруг проблем

христианства – что одной голове. А по содержанию – это духовные

мемуары.

Этот жанр в своё время широко практиковался в Европе под

вывеской якобы ничего не значащих, «Писем» или «Записок».

Это очень хороший способ безопасно высказаться, не

высказываясь, по совершенно разным вопросам. Мало того, что

можно не утруждать себя хорошенько подумать, о чем говоришь, так еще и можно проявить себя отчаянным фрондером или особым

оригиналом без последствий для карьеры или репутации.

Известные люди писали письма своим друзьям, в которых

обсуждали предметы, совершенно далекие от обычной дружеской

беседы, и, при этом, естественно, ни в малейшей степени не

предполагали, что их письма тут же пойдут по салонам, переписанные от руки, или, оттиснутые в домашних типографиях.

Ну, что вы… Кто бы мог такое даже предполагать?..

Но, если даже кто-то этим и балуется в этих в салонах – то и, пусть их… Пусть себе балуются… Не запрещать же людям. Раз для

публики это так интересно, то и ладно. Но сам я остаюсь в стороне

от обсуждений и оценок, ибо всё это только экспромты моих

случайных мыслей…

Или другой вариант: вот набралось всякого разного

отрывочного материала – короткие мысли, записанные на бегу

(буквально одна рука в пальто), случайные наброски, заметки… ну

и как это выбросить? Вдруг, кому-то потом пригодится для

серьезного дела? Опубликую, чтобы не пропало, пусть люди

читают. Хотя, конечно же, всё это несерьезно – всё мельком, всё

одним коротким, ни к чему не обязывающим, обзором…

Данный апокриф тоже создан для того, чтобы высказаться, не

высказываясь, но он действительно выглядит так, как должны

были бы выглядеть какие-нибудь «Записки», набросанные для

самого себя, а не для публики.

Здесь в каждом абзаце вбита в кремень какая-то мысль, но не

развернута во всю её полноту, потому что автор в этом не

нуждается – ведь он конспектирует ход собственного сознания, а

для него здесь всё понятно с полуслова.

В этой скупой манере недосказанности, Филипп, еврей по

рождению, ушедший в христианство, бессистемно занимается

совершенно разными проблемами: то повествует об истории

человеческого рода, то перечисляет преимущества, которые мир

получил от христианства, то рассуждает о глубоких смыслах

живого и мертвого, то занимается вольной расшифровкой и без

того запутанных, терминов христианства. А то даже рассматривает

что-нибудь пустяшное, что на ум пришло.

Энциклопедия мыслей маленького человека, которого

интересует большой мир.

Поэтому абзацы выстроены у автора в однотипно лапидарной

манере – короткое обозначение проблемы, а затем возможный

выход из неё коротким-же завершением.

Кстати, примерно так писал Аристотель – предельно

свёрнуто, расставляя только главные сигналы смыслов, потому что

те темы, которые он вскрывал, были понятны всем остальным с

полуслова. Эти темы были не только на слуху того сообщества, для которого писал Аристотель