впадут в замешательство и станут хулить свой

Корень и Расу их матери».

Так сказать – позвони родителям. Воззови к матери…

Ну вот, вкратце, и всё, что нужно знать для реформы и

перестройки как науки, так и религии.

Ах, да! Еще не всё. Про гибеллинов и гвельфов – это я просто

так сказал. Для веселья. Они не из этой истории. Хотя, скажи мне

честно, читатель, разве это ослабило твоё рвение изменить мир

прямо сейчас?

Но мы начнём менять мир не прямо сейчас.

Потому что непонятно – с чего начать? Ведь «Иаков» так и не

явил нам Эддай. А мы бы хотели. Нам без Эддая здесь никак.

Ну, разве, что только у Саломэ, Мариам, Марте и Арсиноэ

позвонить? Им же первым Иаков помог.

Вызываем их на связь. Пусть теперь они помогут нам.

А пока они не откликнулись, мы с реформами повременим.

Посмотрим, что у нас есть для этого из другого.

«(Второй) Апокалипсис Иакова»

Как видим из самого названия – это второй «апокалипсис».

На тот случай, если кому-то не хватило первого.

Честное слово, не хочется, да и нет смысла вдаваться, почему

этот текст стал называться «апокалипсисом», ибо это вообще не

апокалипсис, а, скорее всего, какая-то кафкианская попытка снов

наяву.

И попытка не вполне удачная.

Но разберемся по порядку.

Центральным местом апокрифа является эпизод, в котором

Иисус Христос что-то говорит Иакову, а затем бесследно

растворяется на его глазах прямо посреди диалога. Вот это –

единственное место, где есть что-то, напоминающее особые

состояния сознания.

Но по сюжету данное исчезновение больше циркачество, чем

какое-то воплощение необходимости, заложенной в сути

происходящего. По смыслу диалога Христос мог бы просто сказать

– «до встречи!», и уйти. Ну, еще мог бы помахать на прощанье

рукой. И всё.

Растворяться по обстоятельствам диалога Ему было совсем не

обязательно и даже излишне, потому что Он до этого вошел в дом

обычным пешим порядком и не материализовывался из пустоты.

Но почему-то, когда уходил, решил поступить по-другому –

растворился. Дематериализовался.

При этом здесь, в процессе Своего растворения, Христос как

бы играется– «а вот потрогай Меня, а вот и не потрогаешь», и

обескураженный Иаков послушно шарит руками по воздуху, а там

уже никого нет.

…"Мой возлюбленный! Смотри, вот я открою тебе те вещи, что ни одно небо, ни один архонт не знает. Созерцай, я открою

тебе те вещи, что он не знает, тот, кто хвалился "[...] и нет

другого кроме меня. Я не жив? Потому что я отец, я не имею

силы во всем?" Смотри, я открою тебе все, мой возлюбленный.

Пойми и узнай их, что ты можешь прийти, также как я. Смотри, я открою тебе того, кто скрыт. Но сейчас протяни свою руку.

Теперь схвати меня."

И тогда я протянул свои руки (к нему), но не нашел его.

После этого я услышал, как он сказал, "Пойми и схвати меня".

Тогда я понял и испугался. И я был чрезвычайно рад».

Здесь больше, чем чудо исчезновения, поражает сам набор

ответных эмоций Иакова – он оказался в смешении радости и

испуга. Необычное состояние.

Хотя, на необычное завершение беседы естественно

допустить и необычное состояние.

А в остальном, кроме вот этого эксперимента с молекулами, в

тексте нет ничего из колорита богооткровений. Нигде ничего

подобного не только не встречается, но даже и не намекается на

аналогичные эпизоды.

В апокрифе в основном