всё какие-то посконно-бытовые дела

в какой-то приглушенной реальности, данной настолько рваными

эпизодами, что эти события можно легко обнаружить собранными

вместе, но нельзя понять их связь друг с другом.

Чистый Кафка.

Только, если Кафка окончательно безумен, то в этом тексте

присутствуют вполне здоровые реальности, не до конца

раскрывшиеся в своей полноте.

Поэтому по осмысленности картин данный текст у Кафки

выигрывает, но проигрывает всему остальному, что можно с ним

сравнить из любого другого жанра. Он проигрывает даже

накладной на получение мётел для субботника, потому что

накладная – это единый документ о едином акте действительности, скрепленный единой строгой мыслью.

А данный апокриф – бессистемен.

Начинается он с общественной дискуссии, которая поначалу, очевидно, задумывалась как митинг в честь назначения Иакова

главным Толкователем всех тайных знаний, однако приняла совсем

не тот оборот, потому что всё застопорилось на том, что Иаков

пытается убедить собравшихся в своем фундаментальном праве

учить всех всему на том основании, что он«был первым призван

тем, кто велик» и вообще он «тот, кто получил Откровение от

Плеромы Нерушимости»,

«богат познанием»

и, говоря

непосредственно его словами,

«у меня есть уникальное понимание, пришедшее

исключительно свыше и [...] исходящее из [...]. Я [...] кого я знал.

Открытое мне было сокрыто от любого и открыто будет только

через Него».

А, поскольку главной особенностью текста является

фрагментарность, то следом за предвыборной речью Иакова

мелькают какие-то случайные кадры пленки, склеенной наугад, а

затем сразу же начинается рассказ о том, как Богородица помирила

Иакова с Иисусом Христом.

«Однажды, когда я сидел и размышлял, он открыл дверь.

Тот, кого вы ненавидели и преследовали вошел ко мне. Он сказал

мне, "Приветствую тебя, мой брат; мой брат, приветствую

тебя". Когда я поднял свое лицо, и взглянул на него, моя мать

сказала мне, "Не бойся, мой сын, поскольку он сказал тебе: 'Мой

брат'. Ибо вы были вскормлены одним и тем же молоком.

Поэтому он зовет меня "Моя мать". Ибо он не чужой для нас. Он

твой сводный брат...»

Вот таков стиль изложения во всем этом тексте – как в

полусне. Без подъема и без спада эмоций, как бормотанье сквозь

сжатые зубы.

Помирившись, Иаков с Иисусом начинают беседу, в которой

Иисус говорит много, но всё, что Им сказано, настолько

обтекаемо, что наскрести из этого хоть что-то для реформы

христианской Веры – невозможно.

Явно не для нас по нашей работе.

Интересно, что Христос говорит с Иаковом, опять же, именно

так, как говорил бы кто-то с человеком, приснившись тому во сне

– бессвязно, монотонно, и в каких-то ватных словоформах.

«Я свидетельствую тебе теми словами, что я скажу. Если

ты слушаешь, то открой свои уши и пойми, и веди себя

соответственно. [...] И, если они захотят причинить вред и

схватить [...] он начал [...], ни те, кто приходят, посланы им, чтобы сделать это настоящим созданием. После этого, когда он

устыдится, он должен разрушить свои дела, что далеки от эонов

и ничем не являются. И его наследство, которым