прозвучать! Конъюнктура (способствующая или не способствующая выгоде система

сложившихся обстоятельств) не позволила бы это сделать! Да и издатели, которые живут тем, что люди покупают печатающихся у них философов, не стали бы такое печатать, объясни им хоть

кто-нибудь, - что это на самом деле значит! Или нам хотят сказать, что понятие конъюнктуры

(выгодности или невыгодности) философам неведомо? Ведомо! Еще как ведомо! Иначе - чем

объяснить то, что самая главная мысль Платона о том, что физический мир является лишь

искаженным отражением истинного мира нефизических идей, находящегося в нематериальном

плане, остается как бы в стороне от всего того, за что берется любой философ? Все

материальное - это как тень на стене, отраженная от нематериального, говорил Платон. Остаются

только контуры, по которым совершенно нельзя судить об истинном виде мира. Это простое и

логичное объяснение все философы обходят стороной, мудрый лик - ящиком, как будто его

вообще нет. Потому что Платон этим простым выводом отменил саму философию. В этой

платоновской версии мира любой человек запускает в ткацкий станок своего мышления химеру

отраженного мира идей и в итоге может получить только химеру. После Платона философии

265

вообще не должно быть в смысле науки познания мира. И это философами осознается, и поэтому

нигде далее никем из них Платон в своей идее не усиливается, а просто вскользь упоминается, как автор теории перевоплощения душ. А если вдруг сами философы своими размышлениями о

непознаваемости мира человеческим разумом неустанно хоронят философию, то это происходит

у них, очевидно, неосознанно, неодолимым наитием, пророческим элементом. То есть, с Его

присутствием.

Данное соображение теперь заставляет нас более пристально взглянуть на историю

философии, где мы, будем считать, уже обнаружили как минимум след Его непосредственного

влияния. Посмотрим, не хранятся ли в этой истории еще где-нибудь столь же приятные

сюрпризы?

Хранятся. И первым из них бросается в глаза неравномерность распределения во времени

всплесков философской активности. Эти всплески напоминают периоды мозгового штурма, когда

говорят все наперебой и сразу, правда, перебивая и опровергая в данном случае друг друга, хотя до этого была полная тишь и после этого опять наступает такая же тишь. Такое

впечатление, что кто-то организует эти симпозиумы, но дает слово одновременно всем, причем

вручая листки с готовыми текстами незаметно для выступающих и также незаметно управляя

регламентом выступлений и, оставаясь за кулисами.

Это притягивает своей очевидной "графикоподобностью", поскольку если бы процесс

развития философии был самотекущим и зависел бы только от некоей естественной по

последовательности развития во времени мысли, то философы должны были бы рождаться

постоянно и непрерывно и сменять друг друга, опираясь на достижения предшественников. Но

все совсем не так! Приходится видеть такие огромные периоды отсутствия философской мысли и

такие бурные моменты ее активизации, что просто язык не поворачивается назвать все это как-

то иначе, чем как неким управляемым кем-то графиком.

Для подтверждения этого вывода примерами начнем опять с Заратустры. Эта фигура так

же, как и Платон, старательно обходится историками. Почему? Потому, по-видимому, что древний

иранец не укладывается ни в одну из схем истории философии. Он ломает любую из них одним

только своим полноправным присутствием. Само появление философии в древнем мире явилось

резким поворотом сознания от сотворения мифов к умозрительно-логическим и безобъектным

понятиям. С появлением философии непонятным образом изменилось само сознание человека: притчи заменились логическими доводами, а вместо персонажей олицетворения (богов, титанов, духов, сил стихии и т.д.) появились сформулированные отвлеченно понятия, которые ранее

выражались этими персонажами. Каким-то непонятным образом изменилось мышление человека!

Чтобы не говорить о том, что это Бог перекоммутировал что-то в нашем сознании, и мы в

результате стали думать по-другому, историки культуры и науки пытаются доказать, что причины

изменения человеческого мышления лежат не в Боге, а в конкретных бытовых и политических

причинах. Для этого берут древних греков, объявляют их первыми философами и объясняют

появление философии распадом родоплеменных связей. Но, во-первых, если бы мы ждали

действительного распада родоплеменных связей, то философии не было бы и по сию пору, а во-

вторых, Заратустра полностью опровергает эту теорию, поскольку в древнем Иране тогда ничего

266

не распадалось ни до него, ни во