Только один человек мог вот так, без стука войти к нему.

Полина.

Остановившаяся в дверях женщина уже не скрывала тревоги.

- Гриш, может, ты домой поедешь? На тебе же лица нет! – подойдя ближе, она заботливо положила тонкую, прохладною ладонь ему на лоб. – Вроде бы не высокая…

- Все нормально, Полин. Просто не выспался, - поднявшись, он скинул пальто на соседний стул и снова сел за стол, вновь прикрывая глаза. - У тебя, случайно нет ничего от головной боли? Голова просто раскалывается… Все время забываю в аптеку заехать…

- Сейчас посмотрю, но… неужели ты собрался еще работать?! В таком состоянии?!

Раньше она считала своего прежнего босса трудоголиком. Раньше. С тех пор, как она стала работать под началом Григория Гордеева ее мнение кардинально изменилось. Вот уж кто, действительно был маньяком своего дела. Вникая во все и вся, он, казалось бы, успевал повсюду. Мог целыми сутками, неделями работать в авральном режиме, не забывая при этом ежедневно наведываться загород, чтобы проведать родителей.

- Только пара звонков, Полин. Пара звонков, - подняв в примирительном жесте руку, успокоил он взволнованную женщину.

Тяжело вздохнув и покачав головой, Полина ненадолго скрылась в приемной. Вернувшись, она с некоторой укоризной посмотрела на погрузившегося в чтение контракта руководителя. Не отвлекаясь от текста тот неосознанно смахнул бисеринки пота проступившие над верхней губой. Щеки, с уже проявившейся под вечер щетиной, покрывал лихорадочный румянец.

Еще раз вздохнув, Полина положила на стол блистер с капсулами.

- Дай мне знать, когда будешь заканчивать, я вызову машину.

- Не стоит, - отвлекшись на несколько секунд, Гриша выдавил капсулу и мгновенно проглотил ее, запив остывшим чаем. - Я доеду на своей.

- Нет, Гриш! В таком состоянии я тебя за руль не пущу, - и заметив уже наметившуюся упрямую складочку между бровей мужчины, пустила в ход запрещенный прием - его любовь к отцам. - Не думаю, что твоим родителям нужна сейчас встряска в виде аварии с твоим участием.

- Хорошо, хорошо…- обреченно подняв руки, Григорий с понимающей улыбкой кивнул. - Я дам знать поближе к концу.

Выходя из кабинета, Полина не удержалась и оглянулась. Гордеев уже вновь склонился над бумагами, рука привычным жестом сняла телефонную трубку…

“Пара звонков” растянулась еще почти на три часа напряженной работы. И хотя таблетки Полины немного облегчили состояние молодого мужчины и приглушили головную боль, окончательно она не прошла. К тому же от внимательного кропотливого вчитывания в убористый шрифт в глазах появилась неприятная резь. К окончанию работы предложение Полины воспользоваться корпоративным транспортом с водителем воспринималось уже с благодарностью.

Недолгая дорога и вот уже дома, кое-как наспех переодевшись в удобные трикотажные брюки и футболку, Григорий отправился прямиком в свою спальню. Желудок еще недавно напоминавший о себе, обиженно молчал, но на смену желанию перекусить пришла почти невыносимая жажда. Он выпил воды прямо из-под крана, благо Никита давным-давно озаботился постановкой питьевых фильтров во всех ванных комнатах дома, чтобы ни хозяевам, ни их гостям не пришлось спускаться на кухню за глотком воды. Не раздеваясь, не разобрав кровати, Григорий рухнул поверх покрывала. Желание шевелиться отсутствовало полностью. Организм, измотанный нагрузками и возросшей после возвращения ответственностью, наконец-то получил возможность отдохнуть. Сознание медленно погружалось в вязкий туман дремы, мускулы расслаблялись, постепенно поднималась температура…

Из наплывающего сна его вырвал резкий звук. Кто-то настойчиво и довольно требовательно жал на дверной звонок. Спотыкаясь и пошатываясь, вспоминая про себя подзабытые на время русские ругательства, Гордеев-младший с трудом преодолел лестничный пролет и провернув замок, потянул на себя тяжелую створку входной двери.

И замер.

Сквозь пелену кружащихся в воздухе крупных снежинок, в плавном вальсе падающих с неба, он разглядывал стоящую на пороге незнакомку. В белой пушистой меховой шапке, в такой же белой шубке, спускающейся чуть ниже колен, в вышитых белоснежных модных валеночках на невысоком каблучке перед ним стояла молодая женщина, скорее даже девушка. Голубые глаза, обрамленные темными ресницами, светлые локоны выглядывающие из-под меха, разрумяненные от мороза щеки и яркие манящие губы.

Слова сорвались с губ прежде, чем Григорий сообразил, что, собственно, он собирается сказать:

- Снегурочка?!

В тот же миг сознание, истощенное чрезмерными нагрузками и начинающейся простудой окончательно померкло и мужчина, буквально, рухнул к ногам гостьи.

========== Глава 4 ==========

“- Снегурочка?!”

- Я, конечно, красавица, но еще ни один мужчина не падал к моим ногам… - прошептала Яна, озадаченно глядя на распростертое на полу тело. - И что мне теперь с Вами делать?

Переступив порог и закрыв дверь, она склонилась над мужчиной и осторожно коснулась его лба.

- Да Вы горите! - воскликнула девушка. Сбросив шубу и шапку на скамью у двери, и пристроив рядом заснеженную обувь, она почти бегом метнулась на кухню. Вернувшись с влажным полотенцем в руках, опустилась на колени рядом с Григорием. Аккуратно обтерев лицо мужчины, Яна оставила прохладную ткань на его лбу. Растерянно оглянувшись, она бережно приподняла его голову с пола и уложив на свои колени, едва ощутимо дотронулась до пылающей щеки. Безвольно откинувшаяся голова, на краткий миг пробудила тревожный, панический страх в душе девушки. Бережно, но ощутимо тряхнув мужчину за плечи, она негромко позвала его.

- Григорий Викторович! - придерживая его за плечи, она одновременно несильно похлопала его по щеке, пытаясь привести в чувство - Григорий Викторович, Вы меня слышите?

Дрогнувшие, густые, черные ресницы на мгновение приоткрылись открывая обычно холодные, стальные глаза, в настоящее время, горящие лихорадочным блеском.

- Григорий Викторович, Вы сможете подняться? - какое-то время вглядываясь плывущим взглядом в склоненное над ним лицо, Григорий не сразу, но кивнул. Однако, попытка подняться на ноги едва не провалилась, не подставь Яна свое хрупкое плечо.

- Вам надо лечь, - негромко произнесла она, пошатываясь под ощутимым весом мужской руки, лежащей на ее плечах. Второй рукой Григорий упирался в стену, пытаясь сохранить равновесие и не сильно наваливаться на девушку.

- Я лежал, - констатировал Гордеев, невольно поморщившись, когда затылок опалила вернувшаяся головная боль. - Пока Вы не явились…

Сделав первый шаг по направлению к лестнице, мужчина был остановлен легким касанием к своей ладони.

- Может, лучше в гостиную, - предложила было Яна, сомневаясь в успешном восхождении, но замолчала, натолкнувшись на возмущенный взгляд хозяина дома.

Тяжелый, с несколькими остановками, путь к спальне мужчины дался нелегко и ему, и ей.

С облегчением упав на кровать, Григорий начал погружаться в жаркое забытье. Ежедневный, незамечаемый обычно, подъем по ступеням, отнял немногие оставшиеся силы.

Развернувшись к двери, чтобы покинуть это сугубо мужское пространство, Яна обернулась на невнятный, приглушенный покрывалом стон.

Лежащий поперек постели мужчина беспокойно разметался, терзаемый усиливающейся болезнью.

Озадаченный взгляд ярких голубых глаз, сведенные в раздумьях брови, тонкая складочка между ними и прикушенная в нерешительности нижняя губа - все говорило о идущей в голове девушки борьбе между сомнением и желанием помочь страждущему. Очередной стон решил все за нее. Вздохнув, словно сдаваясь, она шагнула к кровати. Опершись коленом о высокий край, Яна одним рывком перевернула Гордеева, укладывая его головой на подушку. Затем, так же решительно, уложила и его ноги, придавая тем самым более удобное положение в постели. Замычавший, в ответ на ее действия, мужчина, перевернулся на живот, обхватив при этом подушку руками. Задравшаяся вверх футболка приоткрыла взгляду полоску смуглой, загорелой кожи на пояснице с привлекательными ямочками над низким поясом мягких, домашних брюк. Тонкая ткань облепила широкие плечи как вторая кожа, обрисовывая каждый мускул, каждый изгиб, обычно скрывающийся под строгим, официальным костюмом. Прерывисто вдохнув, скользнув глазами по всему этому великолепию, девушка поспешила укрыть Григория тонким одеялом, с трудом выдернув его из-под тяжелого, расслабленного тела. Но услужливая память уже успела запечатлеть данный образ, а воображение окрасило щеки в яркий румянец, преобразовав увиденное в более откровенную картину. Шальная мысль, мелькнувшая в голове, о том, каково это будет почувствовать на себе томную тяжесть этого красивого, подтянутого тела, породила жаркую волну, вылившуюся в учащенное дыхание и сердцебиение.