Рябинин подумал и отрицательно покачал головой:

— Нет. Доказательств её прямого участия нет. Лебезя по этому делу отсидел. Драгоценности нашли. По убийствам сядет Трегубов. Можно, конечно, её привлечь за соучастие, но там срока, возможно, и не будет. А она уже за всё поплатилась, Трегубов её чуть на тот свет не отправил.

В дверь снова постучали, в этот раз громко и настойчиво.

— Кого там опять принесло? — крикнул Горюнов. — Не кабинет, а проходной двор, — уже тише добавил начальник полицейского участка.

Дверь открылась, и вошёл дежурный городовой:

— Ваше высокоблагородие, в пяти кварталах отсюда, в парке, убита молодая девушка. Нашли двадцать минут назад. Городовые уже оцепили место происшествия. Свидетели, которые её обнаружили, тоже там.

— Ни дня покоя, — буркнул Рябинин, поднимаясь со стула. — Аркадий Ильич, отправляй городовых за фотографом, пусть помогут ему с аппаратурой. И поехали в парк.

Потом он посмотрел на Воронова:

— Иван Макарович, там Фёдор Емельянович нашего швейцара допрашивает. Ты бы сходил, посмотрел. А потом приезжайте в парк, если быстро освободитесь.

— Хорошо, Аристарх Платонович, — кивнул Воронов.

Рябинин и Белозёров вышли на улицу и остановились на крыльце.

— И вот когда заниматься серийным душегубом, когда тут одно за другим новые дела возникают? — спросил Рябинин.

— Ну, понемногу процесс идёт, — пожал плечами Белозёров, хотя прекрасно понимал, что «Мяснику» надо уделять практически всё время, а не урывками. Кое‑какие зацепки уже имелись. Но тот же Мохов один будет ещё пару недель мастерские по пошиву обуви обходить.

На крыльцо вышел Горюнов:

— Городовым задание дал. Петра Степановича привезут.

— Тогда поехали, Аркадий Ильич. Чего время тянуть, — Рябинин махнул рукой, привлекая внимание ближайшего извозчика.

Пролётка подкатила к парку. Не успели они пройти и пяти метров, как их окружили репортёры:

— Что вы можете сказать по этому убийству? Почему городовые не охраняют парки? Когда вы раскроете дело артистки Светловой? — вопросы от репортёров сыпались со всех сторон.

— Откуда их столько здесь? — проворчал Рябинин. — Аркадий Ильич, надо увеличить круг оцепления. Иначе они нам покоя не дадут.

Репортёры продолжали наседать с вопросами, пока они не зашли за круг оцепления городовыми.

Рябинин нервно оглянулся. Городовые сдерживали репортёров и набежавших зевак.

— Аркадий Ильич, — Рябинин посмотрел на Горюнова.

— Не ругайся, Аристарх Платонович. Сейчас отправлю кого‑нибудь за подмогой, — начальник полицейского участка пошёл к ближайшему городовому.

— Главное, чтобы они не начали писать, что Светлову и эту девушку убил один и тот же душегуб. А то такого могут раздуть… — Рябинин замер вместе с Белозёровым.

На траве под деревом лежала секретарь ректора Императорского Московского университета Варвара Павловна Котова. Белозёрову хватило одного взгляда на тело, чтобы сразу понять, кто её убил.

Рябинин тихо выругался и добавил:

— Этого нам ещё не хватало…

Руки девушки были аккуратно сложены на груди, прикрывая рану. А сверху, чтобы сразу было видно, лежал жёлудь дуба красного.

— Надо ждать Петра Степановича и решить, кого из понятых привлекать, чтобы сильно не болтали, — тихо сказал Василий и посмотрел на судебного следователя.

— Я так тебе скажу, Василий Игнатьевич, если репортёры заметят, что мы что‑то скрываем, они такого себе напридумывают, что мы с тобой потом шагу без их сопровождения не ступим. Работать вообще не дадут. Вспомни банкира Конюхова, а теперь представь, что будет, если они нас преследовать станут? — также тихо ответил Рябинин. — Поэтому работаем как обычно. Понятых пусть Горюнов ищет. А мы спокойно будем делать своё дело.

— Хорошо, Аристарх Платонович, — согласился Белозёров и достал лупу. — Я пока тут осмотрю всё на предмет следов. Но почва сухая, скорее всего, отпечатков не будет. — Василий отступил на шаг назад и показал Рябинину на землю: — Видите, даже от моих ботинок отпечатков нет. Но я всё равно пока осмотрюсь.

— Давай, Василий Игнатьевич. Нам бы хорошую зацепку найти, чтобы поймать этого гада, — вздохнул Рябинин.

— Поймаем, — сказал Василий и опустился на корточки, начав обследовать территорию вокруг трупа Котовой.

Белозёров ходил вокруг тела девушки, внимательно осматривая каждый сантиметр почвы. Но следов нигде не было. «Мясник» сработал чисто. Всё осмотрев, он присел возле тела Варвары Павловны.

«Почему ты её убил? — задался вопросом Василий. — Неужели она была как‑то с тобой связана? Или, может, даже знала тебя, и ты побоялся, что мы через неё выйдем на тебя? Или тут что‑то другое?» — вопросы в голове Василия возникали один за другим, но ответов у него не было.

— Нашёл что‑нибудь? — над Василием раздался голос Лужина.

Поднявшись, Белозёров посмотрел на фотографа:

— Нет, Пётр Степанович. В этот раз «Мясник» сработал чисто.

— Ты уверен, что это он? — нахмурился фотограф.

— Уверен, сами посмотрите, — Василий сдвинулся чуть в сторону.

— Плохо дело, Василий, — вздохнул Лужин, внимательно посмотрев на тело. — Помоги с оборудованием. Начну общие снимки делать. Потом к осмотру тела перейдём.

Белозёров помог Лужину установить штатив и настроить ракурс, откуда будет хорошо всё видно. Пока Пётр Степанович делал фотографии, Василий нарисовал схему этого куска парка и обозначил, как лежит тело. Бесполезная в данном случае работа, но необходимая.

— Василий, — окликнул его Рябинин и подошёл. — Ну что, вы готовы начать осмотр тела и изъять жёлудь как улику?

— Готовы, Аристарх Платонович, — ответил Белозёров. — Можем приступать.

Глава 7

Белозёров стоял возле Рябинина и смотрел, как уносят тело Варвары Павловны Котовой. Мыслей не было никаких.

— О чём задумался? — спросил Аристарх Платонович.

— Ни о чём. Пока никаких мыслей, — ответил Василий.

К ним подошли Воронов и Румянцев.

— Плохо дело, — сказал начальник сыскного отделения. — На выходе из парка прокурор вместе с ректором университета общается с газетчиками.

— Что говорят? — поинтересовался судебный следователь.

— Мы не слушали. Сразу сюда пошли, — Воронов оглянулся: вдалеке, на дорожке, в самом начале парка, стояла толпа репортёров, окружив прокурора и ректора.

— Швейцара допросили? — Рябинин посмотрел на Румянцева, и тот сразу протянул ему протокол допроса.

— Да. Отпускать пока не стали. Вместе с женой сидит в одной камере в полицейском участке, — начал отвечать Фёдор Емельянович. — Похоже, его самого выманили из города, чтобы он уехал. Баранко говорит, что получил письмо о смерти жены и сразу отправился в деревню. Возле деревни его избили до полусмерти. Ударили сзади по голове, а потом били, когда он сознание потерял.

— Почему не сообщил на работу? — уточнил Белозёров.

— Когда городовые приехали, он только в себя пришёл после нескольких дней бессознательного состояния. Жена подтверждает, да и местный лекарь тоже. Городовые его опросили. Врач в полицейском участке его также осмотрел, сказал, что у Баранко сильная травма головы после удара тяжёлым предметом. Также сломано несколько рёбер. Но жизни ничего не угрожает, — ответил Румянцев.

— Что он сказал про пирог? — спросил Василий Игнатьевич.

— Ничего не знает, ничего не отправлял, — сообщил Фёдор Емельянович.

Белозёров задумался: в голове мелькнула идея, и он посмотрел на Рябинина:

— Надо второго швейцара из доходного дома купца Смирнова привезти в полицейский участок на опознание Котовой.

— Хм… Думаешь, Котова принесла пирог? — сразу догадался судебный следователь. — А потом «Мясник» её убил, чтобы не было свидетелей?

Белозёров пожал плечами:

— Не знаю, но лучше проверить.

— Хорошо, — Рябинин огляделся и, увидев Горюнова, стоящего поодаль возле городовых, направился к нему.

Через несколько минут он вернулся: