Правда может быть неприятной. Вот почему люди часто скрывали свои секреты. Чаще всего они были не для всеобщего обозрения. И именно поэтому Дин не знал, почему я не могу стать медсестрой. И понятия не имел, что у меня не может быть детей.

Мой парень покачал головой. Без малейших эмоций в голосе он приказал: – Иди сюда.

Я неторопливо приблизилась к нему и обвила руками его шею, глядя ему прямо в глаза. Ему нужно было отвлечься от того, что его так беспокоило, что сводило с ума, заставляло пить и курить до смерти.

У Дина возникла проблема. И он это знал. Я тоже.

У него была проблема, и эта проблема толкнула его прямо в объятия его пороков. Он физически нуждался в алкоголе и травке, чтобы забыть все, что его беспокоило. Я хотела спросить – отчаянно хотела копнуть глубже в темных комнатах его души и вытащить тайну за тайной, очищая ее от беспорядочного беспорядка, – но не могла.

– Ты великолепна, – проворчал он, проводя пальцем по моему подбородку рукой, которая не держала бокал с бренди.

– Ты пьяный, – сказала я невозмутимо, нервно смеясь.

– Да. – Его хищные глаза играли с моим телом так, как ни один другой мужчина не мог бы своими руками. – И все же, ты была великолепна, когда я был трезв, и ты все еще будешь великолепна, когда я буду бороться с гребаным похмельем завтра утром. Его руки скользнули вниз к моей талии, и он с силой схватил меня, развернув и положив на стойку бара. Моя нижняя часть спины прижалась к бесконечному количеству роскошных бутылок, и меня пробрал озноб до костей, даже через мои длинные, рваные, черные узкие джинсы.

Его рука скользнула к пуговицам на моих джинсах, и он быстро потянул их вниз, пока они не упали на пол. Моя желтая футболка с надписью Sex Pistols была брошена на серый диван меньше чем за секунду, мои шлепанцы исчезли. Затем Дин прижал меня к стойке, положив ладонь мне на грудь, и когда бутылки впились мне в спину, он смахнул их все с поверхности своей рукой, дюжина из них упала на пол в унисон цветов, звука и света.

– Господи! – ахнула я, и звон разбитого стекла зазвенел в комнате, как сигнал тревоги. Дин схватил бутылку бренди, которая стояла рядом с ним, и сделал еще один глоток, прежде чем налить немного в мой пупок и пососать его, его теплые губы на моей коже заставили мой низ живота вспыхнуть от волнения и желания.

– Я не плохой человек, – пробормотал он, ни к кому конкретно не обращаясь. Его уровень опьянения вызывал у меня искреннее беспокойство, но даже при том, что Дин все еще был загадкой, одна вещь была совершенно ясна. Он не хотел, чтобы с ним нянчились или сдерживали. Ему хотелось сойти с ума.

Его демоны вышли поиграть, и сегодня я должна была стать их жертвой. Я лежала у его алтаря, ожидая наказания за то, чего не совершала. Его боль будет распределена между нами.

И я была рада забрать часть ее, даже если это было только на одну ночь.

– Нет. Ты самый лучший человек, – пробормотала я, когда он упал на колени и сорвал с меня нижнее белье. Красные, жгучие отметины царапали мои бедра, как рубцы. Он закинул скомканную ткань за плечо и нырнул вниз, пробуя то, что было между моих ног, как будто это был его источник жизни, скрежеща зубами по моему горячему месту, заставляя меня сходить с ума. Он был голодным зомби, пирующим на своем кусочке плоти, и у меня не было никаких шансов против его тьмы.

Дин Коул был совсем не таким, каким его считали люди. Он был худшим из всех дьяволов. Тот, что скрывается за вежливой улыбкой, опрятной одеждой и хорошими манерами.

– Черт, Дин, – тяжело выдохнула я, теряя контроль над реальностью, над своими чувствами, над собой. – Ты так убьешь меня.

– Нет, Рози. Я тебя спасу, – прорычал он, положив большие пальцы на мое лоно и растягивая меня до точки восхитительной боли. Затем он погрузил свой язык в меня, безжалостно трахая, пока я держалась за края его бара и кричала. О помощи или от удовольствия, я не была уверена.

– Господи… Боже. – Я пошевелилась влево и вправо, пытаясь избежать глубокого трепета, который охватил меня.

– Скажи мне, что я поступаю правильно, – прорычал он, сжимая чувствительную плоть моих складок и медленно втягивая ее между зубами, пока я снова не закричала. Восхитительная боль закружилась у меня между ног. Я хотела, чтобы он сделал это снова, и он сделал это, прежде чем сказать: – Я не хочу знать его, Рози. Прямо сейчас я не могу иметь с ним дело.

О ком это он говорит? Кто же он такой? Маленькие клеточки моего затуманенного похотью мозга жаждали знать. Кто был настолько безумен, чтобы причинить боль этому прекрасному, доброму человеку? И что еще важнее, кто обладал такой властью?

– Да. – Мой голос вибрировал так же сильно, как и мои дрожащие ноги, когда я пыталась взобраться на стойку бара и убежать от дикого оргазма, который угрожал разорвать мое тело. – Ты все делаешь правильно, Дин. Что бы это ни было.

– Я ненавижу ее, – сказал он, глубоко проникая в меня языком. Его губы, пальцы, зубы пожирали меня полностью. Он говорил о другой женщине, когда был со мной. Это должно было заставить тревожные колокольчики в моей голове зазвенеть, красные сирены завыть со скоростью триста миль в час. Но этого не произошло.

И я не волновалась об этом, потому что это был он.

– Тогда я тоже ненавижу ее, – воскликнула я, чувствуя, как дрожат мои колени и немеет тело, когда горячая волна удовольствия захлестнула меня, окутывая коконом. Я взвыла, как истерзанное животное, дергая его за волосы, мои бедра сжимали его голову, пока ему не пришлось раздвинуть их своими сильными пальцами. Потом я еще секунду лежала неподвижно и смотрела, как он расстегивает ремень, вылезая из брюк, а потом схватил меня за бедра и рывком поднял.

– Я очень зол. – Зелень в его глазах плясала, как пламя.

– Знаю.

– Если ты хочешь уйти, то сделай это сейчас. Как бы то ни было, я думаю, что ты должна это сделать.

– Я остаюсь здесь.

– Тебе не понравится то, что ты увидишь.

– И что же я увижу?

– Ту сторону меня, которой я не слишком горжусь.

Я судорожно сглотнула, открыв рот. – Я в деле, независимо от того, какую часть себя ты мне отдашь.

– Ты сама не знаешь, что говоришь, – усмехнулся он. – Я сделаю тебе больно.

– Хорошо. – Я положила руку ему на грудь. – Вот это мне в тебе и нравится. Ты обращаешься со мной как с нормальным человеком, а не как с увядающей Рози.

И вот так все изменилось. Темнота высасывала закат из города, который наблюдал за нами, битое стекло хрустело под его ботинками, обещая боль, его глаза закрылись, и я осталась наедине с незнакомцем. С каким-то дикарем.

Свет был выключен, и он притянул меня к себе, но когда я подумала, что он собирается поймать меня… тогда он позволил мне упасть. Подо мной – трон из бесцветного стекла. Даже мои кости протестующе застонали, когда он схватил меня за руку и потащил в свою спальню, волоча по своему чистому черно-белому полу. Моя кожа болела от удара о стекло. Черный бархатный ковер приветствовал меня, когда мы вошли в его владения, где стояла большая королевская кровать из тех, что можно увидеть только в кино. Я никогда раньше не была в его спальне, и у меня перехватило дыхание, когда я подумала обо всех женщинах, которые тут были. Все Кеннеди. Все эти Наташи.

Все неудобные и болезненные истины.

Он отпустил мою руку и легонько подтолкнул ногой в сторону оттоманки у окна от пола до потолка.

– На колени, – произнес холодный, как металл, голос, который не был его голосом, и я встала на колени и положила локти на оттоманку, глядя на мерцающие, искусственные огни Нью-Йорка. Дин стоял позади меня, я не видела, что он делает. Моя задница была голой, но я все еще была в лифчике. Я решила, что он где-то поблизости, но не могла сказать наверняка. И даже не повернула голову и не посмотрела на него. Он хотел, чтобы я испугалась. Я хотела, чтобы мне было страшно. Это уже происходило.

– Самое смешное, – начал он, расхаживая позади меня, и я вздрогнула от его прекрасного голоса. Я услышала шипение густой жидкости, когда он сделал еще один глоток бренди. – В старших классах меня все звали Мятежным и Джокером. Шутом. Веселым парнем. Клоуном.