- Там дождь?

- Что? - Роуз бы подумал, что ему показалось, если бы он не увидел, как губы Джеймса шевельнулись. Голос его звучал не так, как обычно, наверное, от долгого молчания. Он стал каким-то низким, хриплым и пустым, будто длинный и пустой сосуд.

- Дождь?

- Да, - непонимающе моргнув, сказал Роуз, не решаясь сделать к Джеймсу и шага, - он не переставая идет уже всю неделю, ты не заметил?

- Нет, - пожав плечами, сказал Джеймс, покосившись на куртку Роуза, свисающую у него с предплечья. Роузу показалось, что Джеймс слишком странно дурачится. На полном серьезе.

- Как только я зашел в комнату… ты в окно смотрел. Шторы одернуты, и ты не заметил капель дождя, которые тарабанят по стеклу? - без иронии произнес Роуз, которого почему-то охватило странное чувство. Он будто бы разговаривал с глухонемым.

- Да, я не заметил, - пролепетал Джеймс, снова повернув голову к окну и таким же взглядом уставившись на стекло. Он поднял глаза вверх и медленно, изучающее опустил их, рассматривая быстро стекающие по стеклу капли. Роуз настороженно на него посмотрел. - Меня бесят кошки, - вдруг произнес он, и Роуз замер, подняв брови и приоткрыв губы в легком удивлении. Точнее, это было не удивление, а немного странное чувство, все хотя бы раз в жизни чувствовали себя так: вам о чем-то говорят, и вы знаете, что должны понимать, что от вас хотят. И либо вы настолько тупы, что не понимаете, либо человек и правда говорит полную чушь. Но перед ним стоял Джеймс, значит, о втором варианте речи и не шло. - Надо сказать об этом Ленцу.

- Джеймс, ты болен?

Ответа не последовало, а Роуз почувствовал себя еще хуже: теперь ему казалось, будто бы он разговаривает с окном, и человека, стоящего впереди, не было и вовсе. Не потому что Джеймс ему не отвечал, его присутствие слишком слабо ощущалось, он будто бы пропадал. Роузу грудь сдавило, и дыхание сперло от этого чувства. Это было слишком необычно - чувствовать такое, находясь рядом с Джеймсом.

- Может, ты осмотришь и Джеймса? - спросил Роуз у Джулиана, когда тот лег в кровать, хотя нет, упал на нее, закрыв глаза и сдавленно застонав. Эван спокойно спал, хотя температура его тела не снижалась ни на градус. Но он хотя бы спал, благодаря лекарствам и заботе Джулиана. Поэтому сам Джулиан мог хотя бы ночь провести в своей постели рядом с Роузом.

- А что такое? Он заболел? - проговорил Джулиан как-то нехотя, но все равно беспокоясь.

- Думаю, да… он ужасно странно себя ведет.

- Я его почти не вижу. Он не бывает у Эвана, значит, болеет и не хочет его заразить? - рассуждал сам с собой Джулиан, убрав руку от лица и открыв глаза, смотря в потолок.

- Когда я с ним говорил, он меня будто не слышал. Сказал пару бессмысленных слов и все время пялился в окно. И курил. Он слишком много курит, не думаешь?

- Да, погода скверная. Его запросто могло продуть…

- Ты меня не слушаешь, Джулиан! - вкрадчиво и громко сказал Роуз, скосив глаза на парня, который дернулся и, проморгавшись, повернул голову на Роуза.

- Что такое? Ты же сам сказал, что Джеймс заболел?

- Да, я считаю, что он заболел, но это не совсем та болезнь, которая бывает от погоды или которую можно вылечить, если ты понимаешь, о чем я, - прохладным тоном сказал.

- Думаешь, у него что-то случилось?

- Эван. Я думаю, это из-за него, больше причин-то и нет. Он избегает его?

Джулиан растерялся.

- Я… я не знаю. Я мало что замечаю, когда занят делом. Да и Эван… черт, он так плох, я от него ни на секунду не отхожу. Даже поесть забываю или поспать… а ты мне о Джеймсе. Я даже не знаю, появлялся ли он в комнате или нет. Я его и в доме-то не видел, - вздохнул Джулиан, закрыв руками лицо и надавив ладонями на глаза, которые слипались.

- Джеймс будто мысленно пропадает. Теряет с нами связь, понимаешь? Это плохо, я думаю, - закрыв глаза, сказал Роуз, медленно погружаясь в пелену снов.

Не спалось снова Джеймсу, который расхаживал по комнате и которому все внезапно надоело. Ему надоело курить, ходить, видеть себя в зеркало, сидеть на месте, жить. Ему надоело само свое существование, хотелось чего-то, только он сам не понимал чего. Он плохо ощущал самого себя, и даже это ему надоело. Он даже не помнил, что сегодня разговаривал с Роузом, он не помнил, что тот ему сказал. И еда… кто снова принес еду ему в комнату? Почему вдруг он чувствовал себя так неопределенно, так… будто бы это не он сейчас ходил по комнате и не он доставал из пачки новую сигарету.

«Эван… Эван, черт возьми, как ты? Я же так не хочу, чтобы что-то мешало нам, чтобы тебе было больно, чтобы тебя все это так мучило. Ты же такой правильный, хороший, ты же такой хрупкий и родной мне, Эван. За что, черт возьми. За что все это тебе?

Колени Джеймса подкосились, и он упал на пол, сев в позу лотоса и поставив локти на свои щиколотки, уткнувшись лицом в свои ладони. Меж зажатых пальцев струилась дымом сигарета, иногда подрагивая, потому что дрожали и сами пальцы Джеймса. Внутри было пусто, но он все равно чувствовал переизбыток чего-то. Слезы снова лились вовнутрь, глаза Джеймса были сухими. Ударов сердца он не слышал, все из-за отдаленного, густого страха. Губы изредка дрожали, открывались и безмолвно, лихорадочно произносили: «Эван». Почему у него никогда не получалось произносить его имя с такой же странной интонацией, с которой Эван произносит его?

Джеймс не знал, что Эван постоянно зовет его, что он будто в бреду снова и снова произносит его имя, хотя ему было больно говорить, ему было больно даже дышать. Боль сковала все тело, и Эван мог лишь сжимать одеяло своими худыми руками, которые, казалось, похудели только больше, ведь он редко ел вообще. Вены обжигало каждый раз, когда Джулиан вкалывал лекарство или ставил капельницу. Все остальное время они ужасно болели, будто их разрывало изнутри. На теле его появились заметные синяки, которые он случайно ставил сам себе, не слишком понимая, что делает, пытаясь хоть как-то заглушить боль внутри. Грудь ходила ходуном, и с каждым вздохом разум затуманивался, и он готов был упасть в обморок. Если бы не тошнота, которая мучила его каждый день и ночь больными рефлексами. Кашель не оставлял его, кровь по-прежнему выходила вместе с ним, пугая до смерти как и самого Эвана, так и всех, кто становился невольным свидетелем этого.

- Это все пластина… она ранит его внутри. Но… но я не пойму почему, ведь все было в порядке до этого, кровь не выходила, - рассеянно произносил Джулиан, вытирая кровь с дрожащих рук Эвана, несмотря на все его протесты и просьбы оставить его одного.

То, что происходило с пластиной, волновало всех. Сам Ленц невольно думал об этом, ведь Джулиан был прав, раньше такого не было. Что изменилось за это время, что произошло такого, что заставило его организм так себя вести? Было столько вопросов и ни одного ответа, ведь все те, кто знает… все они были далеко и врагами. Удивительно, как некоторые стремились помочь Эвану и как весь мир этому будто бы противился.

«Отступи и дай ему пожить спокойно, он ведь заслужил», - мысленно думал Эдриан, в очередной раз поморщившись, услышав страшные и утробные стоны Эвана и все эти слова, вылетающие из его губ.

- Джеймс… где Джеймс? - Эван плакал, не в силах больше сдерживать боль и какой-то немой страх, застывший у него внутри. - Где он, Джулиан? - как-то истерично, но очень жалобно спрашивал он, хватаясь за голову и переворачиваясь на бок, свернувшись калачиком.

- Джеймс неважно себя чувствует, Эван, я думаю, он у себя, - растерянно говорил Джулиан, большими, полными сожаления глазами смотря на Эвана, который бился в истерике вперемешку с болью и невероятной усталостью.

Даже в таком состоянии, даже сейчас Эван думал не о себе, а о Джеймсе, которого, казалось, он не видел целую вечность. Он скучал по его рукам, которые всегда так бережно, но так по-собственически трогали его тело. Он скучал по его ровному, слишком эмоциональному и ироничному голосу. Скучал по его глазам, таким красивым, голубым, так хорошо сочетающимся с его светлыми, мягкими волосами. Скучал по его поцелуям, по которым Эван сразу понимал, какое у него настроение. Скучал просто по его присутствию, потому что был полностью зависим от него на всех уровнях: на моральном, физическом, эмоциональном. Ему не хватало его. Не хватало его слов, улыбок, глаз, ночей, проведенных вместе. Сейчас все это было таким маленьким по сравнению с тем, что творилось в душе у Эвана.