Ее мучили сразу несколько вопросов, разрывающих ее голову и не дающих покоя. Во-первых… чей это был дом и зачем она сюда приехала? Не спутала ли она адрес, или, может, это была какая-то подстава? Что здесь делал, например, Лейсли, который позвонил ей и проговорил с ней практически час, что-то объясняя, рассказывая так эмоционально, что она пару раз пыталась положить трубку, приняв все за шутку. Они даже поссорились, но Вероника дослушала его до конца. Сказать, что она была удивлена? Нет, конечно же, нет, Лейсли не мог так просто уволиться, не появившись в лаборатории, а только написав заявление и испарившись. Тем более этот парень в доме Кортвудов, как бы он ни отнекивался и ни молчал, по нему было видно, что что-то все же произошло. Веронике внутренний голос с самого начала подсказывал, что Джеймс выкинет что-то подобное. Уж очень его волновал этот парень из палаты 366, и слишком много он о нем говорил. Она-то Джеймса знала. Знала его загоны и возможности. Он мог все. Правда все, если захочет. И она не так сильно волновалась за этого парня-пациента, как остальные, потому что он был с Джеймсом. Джеймс из принципа позаботится о нем, он по-другому не сможет. Он же хочет что-то доказать отцу, а ради этого Джеймс мог все. Но вот этот звонок Лейсли рано утром ее озадачил и привел в ступор. Давно она так ни с кем не разговаривала. Конечно, все не могло быть так гладко. Конечно, парню станет хуже, она знала, по-другому никак. Но она почему-то была удивлена, что ей позвонили. Нет, конечно, больше всего она была удивлена тому, что Лейсли - с ними, но то, что они ей позвонили, ее тоже удивило. Она же была непосредственно связана с лабораторией. Ладно, если откинуть в сторону ее работу, но Эрик. Она бы уже, зная этот факт, не позвонила бы сама себе, а они рискнули. Но она бы не выдала их. Никогда и ни за что. Только если…

«Черт возьми, Джеймс, надеюсь, ты не угробил его, иначе я действительно это сделаю», - она вздохнула, положив руку на перила лестницы и постучав по дереву пальцами и длинными ногтями. Она по-прежнему кусала свою алую губу и переминалась с ноги на ногу, вздыхая.

- Вы Вероника Брикс? - вдруг спросил где-то сзади чей-то тяжелый и очень странный голос. Она обернулась, отпустив зубами губу, и уставилась на юношу, который просто выбивался из общего образа этого дома. Он был таким… небрежным. Небрежно одетым, стоял в свободной ленивой позе и смотрел на нее так… будто бы она была врагом народа, честное слово. Таких тяжелых и будто бы мертвых глаз она никогда не видела.

- Да, это я. Но… черт подери, откуда ты взялся, я не слышала, как ты подошел, - она выставила указательный палец вперед, чуть поморщившись. Парень закатил глаза, вздохнув, а Вероника не понимала одного. - Ты кто? Хозяин этого дома? Сын хозяина?

- А что, похож? - парень выгнул бровь и уставился на Веронику как-то глупо. Она сузила глаза, выпрямившись.

- Я бы сказала, на кого ты похож, - огрызнулась она, убрав волосы назад.

- О, на кого же? - иронично проговорил парень, усмехнувшись. Вероника растянула губы в совсем не радостной улыбке.

- На бездомного проходимца, вот на кого. Ты слуга? Хотя, о боже, о чем я? Здесь даже слуги, должно быть, шикарные, ты точно не из этих. Тогда кто же ты? Неужели реально какой-то проходимец?

- М-м, нет, не угадала. Я просто грабитель. Как видишь, с охраной тут не очень, и я периодически ворую здесь еду. Ведь, как ты уже поняла, я с улицы, что я забыл в таком шикарном доме, верно? - произнес Уилл так убедительно, что Вероника почти поверила, выгнув бровь и уперев одну руку в бок.

- Кормишься, значит?

- О да. Вот в очередной раз зашел. А тут, смотрю, мое место уже занято какой-то девушкой, смахивающей на ночную бабочку, вообще. Эй, это вообще-то мой дом, ищи себе другой, - дурачился Уилл вполне серьезно, огрызаясь и скаля зубы. Давно он так ни с кем не беседовал. Девушка практически прыснула, усмехнувшись, но затем быстро сделав мрачное лицо. Он увидел родинку около ее аккуратного заостренного носа и засмотрелся на нее, вспоминая, что у Лили была почти такая же.

- И каким это местом, интересно, я похожа на ночную бабочку? - вдруг спросила она, посмотрев на Уилла очень иронично, чуть растянув один уголок рта в ухмылке.

- Тем же, каким и я на бездомного проходимца, - цокнул Уилл, закатив глаза, - и где твоя фантазия, в самом деле?

- Там же, где и твое чувство стиля. Уверяю, они потеряны навсегда, - отчеканила она с какой-то фальшивой долей разочарования. Уилл посмотрел на нее так внимательно, как только мог, прямо в глаза своими тяжелыми мертвыми глазами. Вероника не отказала ему в игре в гляделки и тоже уставилась на него, чуть сузив свои глаза. Они оба слышали, как тикали часы на втором этаже и какая в доме помимо этого была тишина. Он слышал ее дыхание, ровное и глубокое, она же чуяла запах его духов, еле уловимый и свежий аромат. Почему-то внутри стало как-то тепло.

- Ты мне нравишься, - вдруг сказал Уилл, выдавив что-то наподобие улыбки, ведь еще никто так долго не выдерживал его взгляда и никто не пререкался с ним так долго, похоже, тоже имея тоже в этом какой-то опыт.

- Ты мне тоже. Не подумай ничего, - она усмехнулась и отпрянула от перил, сделав к нему пару шагов. Цоканье каблуков снова разнеслось по холлу.

- Давно я не беседовал с такими вот личностями, - признался он, протянув руки и кивая ей, показывая, что хочет помочь снять ее пальто. Вероника подошла к нему ближе, расстегивая пуговицы.

- И ты всех гостей так приветствуешь? - хмыкнула она, повернувшись к нему спиной.

- Нет, обычно их приветствует Делайт. А я стою рядом и вывожу его из себя, - с его лица не сходила легкая ухмылка.

- Так, значит, ты слуга?- спросила Вероника, опуская руки и позволяя Уиллу стянуть с себя красное пальто.

- Нет, - Уилл поморщился, скривившись, - вообще, подразумевается, что да, но нет. Я просто здесь живу, иногда делая мелкие добрые дела, - иронично произнес он, усмехнувшись. - Я Уилл.

- Уилл, значит, - она повернулась к нему, поправив свой черный свитер, - ну, как ты понял, я Вероника. От тебя приятно пахнет, - заметила она, вдохнув поглубже. Уилл перевесил пальто у себя через предплечье и посмотрел в ее светлые и большие глаза, выгнув бровь.

- Правда?

- Да. У меня у парня такие же духи, - она улыбнулась, уголки ее глаз сузились. Уилл тоже улыбнулся. - О, только… не убирай далеко, - спохватилась она, указывая на пальто, когда Уилл развернулся, чтобы уйти.

- О, не беспокойся, отсюда еще никто так быстро не уезжал, - иронично пропел он. Вероника приподняла брови, поджав губы.

- Чего? - протянула она, не поняв.

- Он прав, боюсь, что тебе придется здесь задержаться, - вдруг прозвучал откуда-то сверху до боли знакомый голос.

- Насильно держать, конечно, не будем… боюсь, это стечение обстоятельств, - прозвучал и второй, но уже не знакомый, а какой-то низкий, но очень звонкий голос. Благородный голос.

Вероника обернулась к лестнице и чуть не выронила из рук свою сумочку от удивления и того, что сердце ее подскочило. На верхних ступеньках она увидела высокого и очень красивого брюнета, который явно был из высших кругов. Хозяин дома, она сразу это поняла. Он с гордым видом стоял на ступеньках, привалившись к перилам боком и сложив свои руки на груди. Он напоминал ей Дориана Грэя, вот прям точную его копию, ведь, читая это произведение, она представляла его именно таким. Он и должен быть именно таким. Высоким, с красивой фигурой, утонченным лицом и блестящими длинными волосами. Чего только стоили его глубокие глаза и полуулыбка, застывшая на его губах. Разумеется, раньше она сталкивалась с аристократами, но чтобы такими… Но ведь даже не он привлек ее внимание. На него она всего лишь взглянула, немного задержав на нем взгляд, тщательно осмотрев его. Сердце подскочило у нее из-за другого. По лестнице к ней спускался Джеймс Кортвуд. Тот самый Джеймс, которого она знала все это время, одетый в белоснежный свитер и темные облегающие джинсы. Со светлыми волосами, которые стали еще длиннее и теперь доставали ему до плеч, и слабой улыбкой, но такой искренней, от него таких улыбок трудно было дождаться. Вероника же сохраняла полное спокойствие, которое ей было присуще почти всегда. Хладность и спокойствие были ведущими эмоциями в ее работе, и в обычной жизни ей было трудно от этого отделаться. Джеймс счел ее взгляд слишком серьезным.