- Джеймсу часто снится этот сон. Это абсолютно не значит, что с Эваном сегодня что-то случится, - серьезно сказал Ленц, сузив глаза. - Джеймс, почему ты никогда не думаешь о хорошем? Я прекрасно понимаю все твое волнение, тебе очень дорог Эван, и ты боишься его потерять… Но почему бы об этом просто не думать? Почему бы не заверить себя, что все будет хорошо? А думать об этом будешь, когда это случится.

- Ты обнадеживаешь его, Ленц, - сказала Лили, манерно сев в кресло, что стояло напротив стола Делайта. Она поправила юбку своего платья и закинула ногу на ногу, положив руки на ручки кресла.

- Я подбодрить пытаюсь, - как-то ядовито ответил Ленц, взглянув на сестру.

- Я ко всему отношусь плохо, потому что, когда к чему-то относишься плохо, а все внезапно идет хорошо, тебе намного приятней от этого. А если все и происходит плохо, так, как ты думал, то ты не так сильно расстроишься, ты ведь этого ожидал, - проговорил Джеймс, покосившись в окно пустым взглядом. Вся его возбужденность и гиперактивность вмиг куда-то пропали. - Хотя о чем я? Как бы я об этом ни думал, хорошо или плохо, если он умрет, я морально умру вместе с ним, ничего не поможет.

- Вот видишь, - сказал Ленц, дернув бровями. Лили покосилась на Делайта, прикусив губу, - так почему бы не настроить себя на лучшее хотя бы сейчас? Сейчас-то зачем убиваться? Ни тебе же, ни ему от этого не лучше. Ему так вообще не нравится видеть тебя таким. А ты представь, как волнуется он, это же его сегодня оперировать будут.

- Да, и он будет под наркозом, а я буду за дверью сидеть, - убийственным тоном сообщил Джеймс, сузив глаза. - Без наркоза.

- Хочешь, и тебе принесем? - задорно ответила Лили, улыбнувшись. Джеймс перевел глаза на девушку, усмехнувшись.

- Да, пожалуйста. Желательно покрепче, - Лили улыбнулась шире, а Джеймс ухмыльнулся, прикрыв глаза. Ленц смотрел на Джеймса, отмечая то, насколько же он волновался. К тому факту, что Джеймс теперь принадлежит кому-то другому, Делайт уже привык. Но видеть Джеймса таким с каждым разом было все страннее и страннее. Конечно, любовь предполагала такие действия и чувства. Но Ленц все это время не подозревал, что Джеймс будет так за кого-то переживать, кроме себя. Вообще, у Ленца сейчас были немного смешанные чувства. У него было ощущение того, что все подходит к какому-то логическому концу. Он не стал говорить об этом Джеймсу или еще кому-то, ведь его просто могли не так понять. Но чувство это крепчало с каждый днем, и сегодня оно было особенно сильным.

- Вот вы где, - в комнату вошел Крис, как всегда паскудно улыбаясь и снимая на ходу куртку. - А я-то думаю, где все остальные, а то этот консилиум ученых и хирургов не принимает меня в свой клуб, заперлись там, я не стал им мешать.

- Мы с радостью тебя примем, - сказала Лили, разворачиваясь в кресле и встречая Криса с улыбкой на лице. Крис как раз шел к столу Ленца, неся что-то в руках, поэтому он задержался по пути у кресла Лили, взял ее за руку и манерно поцеловал ее в пальцы. Лили закатила глаза, покачав головой, а Крис прошел дальше к столу Ленца, кладя что-то возле него.

- Тебе почта, - Крис положил куртку на подоконник и выпрямился, натыкаясь взглядом на задумчивого Джеймса. – О, и тебе доброе утро, Кортвуд. Я что-то не заметил тебя.

- Ага, - быстро отозвался Джеймс, потерев пальцами свой лоб. Крис выгнул бровь, усмехнувшись.

- Что опять-то случилось? Эвану хуже? - не понял он, странно взглянув на Джеймса.

- Ему всегда хуже, - со вздохом ответила Лили, - а Джеймс все еще насчет операции…

- Кортвуд, думай о том, что через несколько часов это закончится. Я всегда об этом думаю, когда иду к стоматологу, - Лили издала смешок, а Ленц переглянулся с ней, странно улыбнувшись.

- Сравнил, - выдохнул Джеймс, оторвавшись от шкафа плечом и медленно направляясь на выход. - Ладно, не буду мешать. Да и Эван, наверное, заждался…

- Все будет хорошо, - уверенно произнесла Лили, повернувшись в кресле к двери. Джеймс остановился на мгновенье, взглянув на нее усталым и пустым взглядом. Губы его чуть дрогнули в такой же усталой улыбке, но никому от нее не стало легче.

***

Атмосфера в гостиной была… какой-то странной. Вообще, здесь изначально собрались те, кто проводил операцию, чтобы обсудить план еще раз. Но потом сюда стали подходить еще люди, и им ничего не оставалось, как впустить всех и просто успокоиться, перестав по сто раз обсуждать, что делать. Не было здесь только Эвана и Криса, который решил с ним поговорить. Все остальные, включая Уилла, были здесь. Приглушенный свет в гостиной и сумерки, опускавшиеся на улицу, придавали этой атмосфере еще больше мрачности и какого-то внутреннего опустошения. Повисло молчание. Одно из тех молчаний, которые были неловкими. Неловкими, странными и очень давящими на всех, кто здесь присутствовал.

Джулиан не мог найти себе места. Он уже был одет в специальный халат и теперь руками перебирал его края, дергая ногой, закинутой на другую ногу. Он сосредоточенно смотрел в пол, кусая губы и вздыхая, иногда поднимая глаза и оглядывая остальных. Вероника сохраняла полное спокойствие и практически все время смотрела на Эрика, который сидел напротив нее рядом с Джулианом и все время окидывал его взглядом, пытаясь успокоить. Ленц задумчиво смотрел куда-то в сторону, подсознательно понимая, насколько же это молчание давит на его голову. Уилл, как всегда, стоял у арки, словно лишний, но в то же время такой свой. Он смотрел через всю гостиную на Лили, что стояла у Ленца, прислонившись боком к его креслу. Она сложила руки на груди и каким-то странным взглядом по очереди всех оглядывала, будто бы рассматривала как в первый раз. Роуз стоял позади дивана и держал Джулиана за плечи, тоже чувствуя, как тот волнуется. Он помнил, как тот не спал всю ночь, ворочаясь и, все же не выдержав, включив ночник и принявшись читать какую-то книгу. Роуз не стал ничего ему говорить, он и так все понимал. Рядом стоял и Нойманн. Он казался спокойнее всех, на самом деле, он был скуп на эмоции, и говорить ему было нечего, поэтому он просто смотрел себе под ноги, еще раз обдумывая план операции. То же самое делал и Джеймс Магуайер, который расхаживал по комнате у пианино взад-вперед, прикрыв рот ладонью и задумавшись об операции. Эдриан развалился поперек кресла, свесив ноги и голову с его ручек, как всегда. Как бы он ни старался раньше всех веселить, сегодня его окончательно переклинило, он не мог выдавить ни слова. Особенно сейчас, когда у всех в горле будто бы ком застрял.

Джеймс стоял у окна, но будто бы в середине. Все в какой-то степени были повернуты к нему лицом, а он отвернулся к окну, глядя, как ветер бушует на улице, раскачивая деревья и завывая у крыши. Погода в конец испортилась, и Джеймс все думал, что снег, растаявший не так давно, скоро снова должен был выпасть. Внутри было тяжело, в частности и из-за того, что сам Эван сегодня очень много улыбался. Джеймс и сам был удивлен, но он, разговаривая с ним, затрагивал такие темы… такие отдаленные от всей этой операции. Казалось, они переговорили обо всем: о музыке и фильмах, о книгах и писателях, о временах года и воспоминаниях с детства; вспоминал в основном Джеймс, а Эван смеялся, когда он рассказывал что-то хорошее или веселое. Они даже поговорили насчет домашних животных, различных городах Англии. О других странах и личных отношениях к различным слоям английского общества. Джеймс не знал, откуда у него и у Эвана была такая тяга к общению сегодня, наверное, они просто решили так отвлечься, нервничая. И Эван улыбался. Лежа на кровати, тяжело дыша и устало смотря на Джеймса прикрытыми глазами, он улыбался. Так красиво, так мило и искренне, что Джеймсу каждый раз будто бы сердце вырывали из груди и играли им в футбол. Джеймс готов был накинуться на него в любой момент. Накинуться и обнимать так сильно, как только может. Целовать каждую впадинку и изгиб на его теле. Касаться его сухих и бледных губ, зарываться руками в его пушистых и красивых волосах, слушать его шепот и странный голос с этими странными паузами между словами. Лечь ему на грудь и слышать его томное тяжелое дыхание с каким-то больным сипом. Взять его за маленькую худую руку и сжать его пальцы. Просто прикасаться к его коже, вызывая мурашки, и смотреть в эти большие, красные и замученные глаза. Прижать к себе и быть для него всем. Всем.