- Я никогда не видела Эрика таким сосредоточенным… - устало пролепетала Вероника, качнув головой. - Правда никогда. Должно быть, это была самая тяжелая операция в его жизни. Да и в моей тоже…

- Слава Богу, что она уже «была». И никогда не повторится, - прошептал Эдриан, медленно переведя глаза куда-то позади Вероники, на стоящий в углу торшер. Вероника тоскливо смотрела на подушку дивана, чуть выпятив губы.

- Самое сложное в этой операции было то, что, начав ее, нельзя уже было останавливаться. Как только механизм был запущен, останавливаться, прерываться или обрывать все нельзя было. Каждая секунда, которую мы могли потерять впустую, могла оказаться решающей. На самом деле, это жутко страшно. Я всего лишь ассистент и почувствовала на своей шкуре, насколько это тяжело. А они? Магуайер и Эрик стояли над ним все эти четыре часа, не отвлекаясь ни на что другое. Они продолжали сохранять спокойствие и оперировать его, даже когда Эван… когда он… - шепот Вероники стих, а на ее лбу появились еле заметные морщинки. Ленц посмотрел на девушку, заметив, как плотно сомкнуты ее губы. Он качнул головой и тихо вздохнул, тоже шепнув:

- Когда он… что, Вероника?

Девушка дернулась и подняла стеклянные глаза на Делайта, немного округлив их и страшно посмотрев ему в глаза.

- Я три раза думала, что пришел конец, понимаешь? Его сердце останавливалось три раза, три раза я слышала непрерывный, страшный, монотонный, пикающий звук, - ее шепот стал сорванным и трудным, будто что-то мешало ей говорить. Лили, опешив, взглянула на Веронику, чуть приоткрыв губы. Уилл качнул головой, настороженно переглянувшись с Эдрианом совсем случайно. Лейсли тоже был то ли в шоке, то ли просто слишком удивлен. В отличие от Ленца, который всегда сохранял спокойствие.

- Боже мой, - пролепетала Лили, сглотнув, - Эван умирал…

- Несколько раз, - утробно проговорила Вероника, тут же дернувшись и перейдя обратно на шепот. - Это ужасно, правда. Его сердце билось, билось, а потом все тише, тише, и тут так… - она выставила указательный палец вперед, нарисовав им в воздухе горизонтальную линию, изображая кардиограмму. - Остановилось. Я стояла рядом, смотрела на этот аппарат, потом оглядывала Эрика или Магуайера, а они все не отрывались, оперировали. А я видела, как растерянно захлопал ресницами Эрик и как он вздыхал, все ожидая, что сердце забьется опять. Им нельзя было отрываться…

- И кто приводил его в чувства? - спросил Эдриан слишком громко. Лили взглянула на него, двинув бровями, и Лейсли прикрыл рот рукой, осекшись. Вероника вздохнула, прикрыв глаза.

- Я. И Джулиан. Господи, как пугался в эти моменты Джулиан, на его лицо было смотреть страшнее, чем слышать эти звуки. Но он такой… взрослый становился в эти моменты. Такой серьезный, становился профессионалом, знающим свое дело. Удивительно, как способны меняться люди, когда видишь их в их стихии. Мы приводили его дыхание и сердце в норму, и казалось, что все пойдет нормально, но нет - сердце останавливалось снова. И снова, - ее голос дрогнул, и она быстро сглотнула, покачав головой. - Один раз его сердце не билось минуту или больше. Вот это уже было страшно, я ощущала, как у меня начинали подрагивать пальцы, я видела, как на меня смотрит Джулиан и Нойманн, как судорожно вздыхает Эрик и как негромко шепчет Магуайер, смотря Эвану на лицо: «Давай же. Ну, давай». У меня так много пронеслось перед глазами, серьезно. Я будто не жизнь человеку спасаю, я будто жизнь человечеству спасаю. Эта ужасная ответственность, волнение и страх. Я никогда, никогда так себя не чувствовала. Такое ощущение, будто бы умирал очень близкий и родной мне человек, хотя он брат Эрика, а не мой, - Вероника открыла глаза и снова посмотрела в пустоту, качая головой. Все смотрели на ее блестящие глаза, чувствуя, как замирает сердце, а руки немного покалывает от страха внутри. Все было позади. Но эти слова Вероники будто возвращали всех на несколько часов назад и впускали в эту комнату тоже наблюдать за всем этим. - Я никогда больше не хочу чувствовать себя так. Правда, увольте. Это слишком.

- Но ты же тогда сказала, что операция прошла успешно и все было хорошо? - сказал Уилл, скрестив руки на груди и чуть сузив глаза. Лили посмотрела на него, все еще держа губы приоткрытыми. Затем она покосилась на Веронику, облизнув их.

- Не могла же я сказать Джеймсу, что операция имела риск сорваться в любой момент, а Эван одной ногой уже был в гробу аж три раза, - возмущенно шепнула Вероника, посмотрев каким-то серьезным взглядом на Уилла. Тот пожал плечами, закатив глаза.

- А есть смысл от него скрывать? Я не сторонник таких вот «тайн». Он обязан знать каждую деталь.

- Джеймс принимает слишком близко к сердцу все, что связано с Эваном. Сейчас же все в порядке, он медленно приходит в себя, и Джеймсу, думаю, не нужно знать, насколько все было плохо на самом деле, - парировал Ленц тоже шепотом. Уилл перевел глаза на него.

- Может, вы и правы в какой-то степени, но я все равно считаю, что Кортвуд должен все знать. Да он же сам даже поверить не может в то, что все прошло так гладко.

- Почему-то сейчас я согласна с Уиллом, - произнесла как-то немного растерянно Лили. Уилл самодовольно улыбнулся. - Например, на месте Джеймса я бы хотела знать правду, все детали, которые были. Даже такие страшные. Лучше знать все это, чем обманываться тем, что все прошло так круто.

- Лили, Джеймсу и так хреново, - сказал Эдриан, взглянув на юную Делайт. - Ему сейчас нужно только одно - увидеть Эвана. И все. Вряд ли он сам хочет разговаривать на тему операции и слышать, что сердце Эвана останавливалось.

Лили задумчиво взглянула на бывшего архивиста и тихо вздохнула, откинувшись спиной на спинку кресла и немного съехав вниз, потеснив Уилла. В гостиной повисло молчание, слышны были только тихие вздохи Вероники и тиканье часов, что стояли в холле. Стрелки этих часов медленно перевалили за четыре утра, но рассвет не спешил радовать глаз, дом по-прежнему стоял в полумраке. Лили медленно обернулась, заметив в проходе Джеймса, который снова подошел к двери малой гостиной и остановился возле нее, опустив руку на ручку. Она закусила губу и повернулась обратно, подняв глаза на Эдриана.

- Может, вы и правы.

***

- Я знал, что ты не дотерпишь до утра, - сказал Джеймс Магуайер, приподнимаясь со стула и собирая в кучу какие-то бумаги, закладывая их в папку.

Джеймс медленно закрыл за собой дверь, усталыми и какими-то настороженными глазами взглянув на хирурга, которого чуть освещал свет тусклой лампы, стоящей на столе. Это был единственный источник света в этой, как теперь уже казалось, большой комнате. Джеймс сделал пару неуверенных шагов вперед, будто ступал не по твердому полу, а по чему-то очень легкому, во что можно было провалиться. Магуайер повернулся к нему, уперев руки в бока, и укоризненным взглядом взглянул на подростка, который выглядел очень растерянно, потерянно и устало. Но даже через усталость, несмотря на то что его немного трясло от холода и внутренней опустошенности, глаза его были живыми, блестящими, какими-то умоляющими. Хирург вздохнул, покачав головой и все продолжая смотреть в глаза Джеймса, которые видны были даже при этом слабом освещении. Кортвуд сделал еще один аккуратный шаг вперед и выглянул из-за плеча ученого, глядя вперед, на диван, который стоял рядом с окном и на котором, было видно, что кто-то лежал. У Джеймса в сердце что-то отлегло, но затем быстро кольнуло; он перевел взгляд на старческое лицо Магуайера, которое по-прежнему выражало укоризненность.

- Ладно, в конце концов, он и сам спрашивал про тебя, - вздохнув, тихо произнес хирург, разворачиваясь к столу и сгребая документы и папку Вероники себе в руку. - Не тревожь его сильно, он только недавно очнулся, - Магуайер серьезно посмотрел на Джеймса, который, казалось, вообще его не слышал, глядя куда-то вперед, за его спину. Ученый вздохнул и, покачав головой, медленно вышел из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь.