***

Эти несколько дней прошли просто взахлеб, будто одни сутки. В доме Ленца поселилась какая-то безмятежность и покой, что бывало только тогда, когда он жил здесь один с прислугой. Магуайер уже уехал, проследив за Эваном эти пару дней и сказав, что его помощь уже не требуется.

- Всю необходимую заботу Эвану обеспечат Джулиан и Вероника. Эрика я тоже попросил приглядеть за ним, если потребуется помощь. Вы можете звонить мне в любое время суток и по любым вопросам, - заверил ученый, беря в руки небольшой кейс и направляясь к холлу, на выходя из дома. Ленц, Эдриан и Вероника решили проводить его.

- Мы не потревожим вас по пустякам, - заверила Вероника, сдержанно улыбнувшись хирургу. Он улыбнулся ей в ответ, на самом деле, он всегда улыбался только ей и Лили по возможности. - Надеюсь, что все будет хорошо, так что…

- На самом деле, каждый из нас с вами понимает, что в любую секунду может случиться что-то непредвиденное, правда? Это отрицает только Джеймс, просто он очень рад, что сейчас Эван пытается держаться в стабильном состоянии, - проворчал Магуайер, покачав головой. - Состояние у Эвана и правда стабильное, но я бы не сказал, что оно хорошее…

- Мы понимаем, - снова произнесла Вероника каким-то металлическим голосом.

- Просто чтобы вы были готовы к трудностям или… ну, вы все понимаете, - снова проговорил ученый, обеспокоенно взглянув на девушку. Та сжала губы, тихо вздохнув.

- Да, конечно, - снова таким же голосом произнесла она, - только от его организма зависит, как все будет дальше… Я буду продолжать вкалывать ему обезболивающее и ставить капельницы. Джулиан будет делать ему перевязки, но… но он практически не ест, вот что меня беспокоит. Мы пытаемся вводить питательные вещества через капельницу…

- Вот только выдержит ли его тело все это? - вдруг спросил Эдриан, закусив губу. Вероника скосила глаза на него, убив взглядом. - Что? По-моему, вполне нормальный вопрос, вы им не задавались? - Эдриан оглядел Ленца, а затем взглянул и на Магуайера, приподняв брови.

- Его организм очень пострадал… - задумчиво произнес он. - Я думаю, что все будет хорошо, если вдруг случится какое-то чудо и если до этого времени вас не найдет лаборатория, - обнадеживающе прохрипел он, тут же прокашлявшись. - А так вам придется бороться за его жизнь. Джеймс думает, что все закончено, но вы ведь понимаете, что это не так, верно?..

Вероника и Ленц одновременно кивнули, а Эдриан сузил глаза и упер руки в бока, закусив губу.

- А что думает сам Эван? - вдруг спросил он, выгнув одну бровь. - Мне просто интересно, как на все это смотрит он. Я с ним не разговаривал, там практически все время сидит Джеймс…

- Он и не отойдет от него, - усмехнулся Ленц, - он там даже ночует, так что…

- Я думаю, Эван обеспокоен своим состоянием. Но я слышал, как Джеймс все время говорил ему, что все будет в порядке. Знаете, это ведь тоже правильный подход. Лучше успокоить его, чтобы он не тратил нервы зря, чтобы ему не было еще хуже, чем сейчас, - проговорил Магуайер, выставив указательный палец вперед. - А нам остается надеяться, что его организм справится. Нужно дать ему время, вот и все. Надеюсь, я больше вам не понадоблюсь. Ну, знаете… я это в хорошем смысле сказал, - ученый тихо посмеялся, и Вероника тоже улыбнулась, обхватив себя руками и пару раз кивнув.

Магуайер уехал, и все эти дни без него прошли слишком быстро, сам Джеймс не успел понять, когда именно наступило одиннадцатое число, если только, как ему казалось, «вчера» была операция. Все посчитали нужным молчать, и Джеймсу, как и Эвану, не говорили о том, что Эван «умирал» несколько раз во время операции. Сам Джеймс хоть и выглядел уставшим, как всегда, глаза его приобрели какой-то живой оттенок. Он больше не пропадал и не уходил в себя, подолгу пропадая на балконе. Он практически все время сидел с Эваном в гостиной, ведь Вероника решила, что Эвану пока не стоит долго держаться на ногах, поэтому он практически все время лежал. А если ему что-нибудь было нужно, то Джеймс помогал ему дойти. Первые шаги были самыми сложными, потому что Эван всегда по привычке хватался рукой за грудь, но сейчас нельзя было этого делать из-за бинтов. Швы кровоточили. Повязки меняли несколько раз на дню, и это было очень болезненным для самого Эвана. У Джеймса разрывалось сердце, когда он все это видел. Хотел прикрикнуть на Джулиана, чтобы он был аккуратен в своих действиях, хотя Джулиан делал все по максимуму аккуратно и медленно. Был один плюс: приступы у Эвана прекратились. Он перестал падать в обмороки и кашлять кровью. Это не могло не радовать, но в то же время радоваться было нечему. Потому что появилось кое-что другое, что Джеймса приводило просто в лихорадочный страх… Эван просто не мог прийти в себя. Он продолжал выглядеть так же, как и в первую ночь после операции. Слабо, потерянно и устало. Его кожа уже отдавала каким-то сероватым оттенком, темные подглазники будто увеличились, а сами веки стали красными и будто прозрачными, такими тонкими, что видны были все капилляры, как и синие и голубые вены на его исхудалых руках. Сколько Эван весил, никто даже предположить не мог. Он худел с каждым днем, щеки и так были впалыми, а теперь вместе с подглазниками и красными веками это смотрелось жутко, Эвану хоть сейчас можно было сниматься в каком-нибудь фильме ужасов, играя призрака или мертвеца даже без грима. Кожа на пальцах натянулась, ногти стали слишком слабыми, как и сам Эван.

Сам он не чувствовал н.и.ч.е.г.о. Ни разрывающей боли, что была раньше, ни привкуса крови во рту. Он постоянно чувствовал себя расслабленно и невесомо, будто бы он не лежал сейчас на диване, а парил в воздухе. Ему казалось, что он не чувствовал все тело, хотя свободно двигал руками и ногами, правда, без резких движений. Когда он говорил, у Джеймса сердце кровью обливалось, потому что его энтузиазм и любовь к разговорам никуда не пропала. Но говорил он медленно, хриплым голосом, часто переходя на шепот и делая большие паузы, чтобы передохнуть. Первые ночи он вообще задыхался, потому что нормально вдыхать воздух было очень тяжело. Поэтому Вероника ставила на ночь ему аппарат искусственного дыхания. И с ним он выглядел просто ужасно в глазах Джеймса. Он снова стал узнавать того парня, что лежал в палате 366 тринадцатого отделения. Ему казалось, что он никогда уже его не увидит, но сейчас Эван был просто своей копией несколько месяцев назад. Джеймс постоянно приносил ему еду в комнату на большом подносе, и Эван только старательно делал вид, что пытается что-то съесть. На самом деле он только ковырялся в тарелке и иногда подносил еду ко рту, пытаясь разжевать и проглотить ее. Он делал это ради Джеймса, ему было жутко приятно, что он так заботится о нем, но кусок в горло все равно ему не лез.

Напрасно все думали, что Джеймс успокоился и очень радовался тому, что Эван «хотя бы жив». Ничего Джеймс не успокоился, у него просто физически не было сил снова впадать в депрессии или заходиться лихорадкой. Опять же все из-за сигарет, которые он так и не смог бросить. А еще он просто понял, что должен быть рядом с Эваном. В.с.е.г.д.а. Потому что он так хочет, никто не сможет его прогнать или попросить подождать снаружи, пока его осмотрят. Он был в комнате всегда: утром, ночью, днем, во время перевязок, каких-то уколов или расспросов, которые постоянно устраивал Эрик, чтобы узнать про его здоровье. Джеймс был там всегда. Он видел, насколько все плохо, он прекрасно понимал, что после операции лучше Эвану не стало, он не тупой, чтобы этого не понимать. Но он старался сделать так, как и говорил ему Ленц: откинуть все эти ужасные мысли ради самого Эвана и надеяться, что все-таки все еще может быть хорошо. Надежда умирает последней, всем известно. Хотя Джеймс бы убил ее первой, потому что из-за этой самой надежды потом бывает так больно.

И в итоге оба они жили ради друг друга и вечно делали что-то ради друг друга. Джеймс отказался от плохих мыслей и подавленного состояния, чтобы всегда быть рядом с Эваном ради него же, боясь не успеть. Эван старался улыбаться и как можно больше говорить, а еще пытался не жаловаться и все время ковырялся в еде для виду. Он правда старался есть, просто не получалось. И они, все время делая что-то ради друг друга, забывали про себя и про то, что им внутри обоим очень плохо от тупого страха друг друга потерять. Это беспокойство друг о друге отвлекало. Это можно было признать.