- Ты снова не притронулся к еде, - сказал Джеймс, кинув взгляд на поднос с едой, которая была в целости и сохранности. Эван мученически на нее покосился, вздохнув.

- Прости, я не хочу есть…

- Почему ты извиняешься? Еда нужна тебе, Эван, ты должен поесть, - Джеймс умоляюще взглянул на Эвана, и тот очень долго смотрел на поднос с едой, кусая свои бледные и сухие губы. Повисла пауза, а затем глаза Джеймса и Эвана встретились вновь. Эван скорчился, виновато на Джеймса посмотрев, и медленно покачал головой, прекрасно понимая, что не затолкает всю эту еду в себя. Джеймс только закатил глаза и сдался, отойдя к окну. Эван выдохнул, понимая, что ему не придется мяться у этого подноса, ковыряясь в еде и ловя на себе умоляющие взгляды Джеймса.

- Ты не можешь делать того, что от тебя просят, да? - спросил Джеймс, качнув головой и громко усмехнувшись, наблюдая за тем, как Эван медленно приподнимается и садится на диване, свесив с него ноги. - Тебе же сказали лежать, если тебе все еще плохо.

- А ты сегодня не спрашивал, как я себя чувствую, - таким же слабым, но с нотками кокетства голосом произнес Эван, посмотрев на Джеймса с улыбкой. Блондин прошелся по гостиной, быстро глянув в окно, за которым собирались тучи.

- Хорошо, и как ты себя чувствуешь? - назло ему спросил Кортвуд, и Эван закатил глаза, положив руки на свои ноги и сдвинув колени.

- Нормально. Как обычно.

- Как обычно или нормально? - Джеймс выгнул бровь, остановившись и прекратив ходить туда-сюда. Эван снова поднял на него глаза, прикусив губу.

- Нормально. Правда, видишь, меня не клонит в сон, и я стараюсь не выглядеть как труп, - проговорил он, быстро улыбнувшись, обнажая зубы. - Иди ко мне, - снова кокетливым голосом проговорил Эван, протянув руки к Джеймсу. Кортвуд тихо усмехнулся, и его губы застыли в полуулыбке. Он быстро направился к Эвану и практически запрыгнул на диван, садясь рядом с ним. Эван обнял его, обвив руками его шею, и прислонился щекой к его щеке, громко и томно вздохнув.

- Ты не выглядишь как труп, - после долгой паузы убийственным тоном выдал Джеймс. Эван почему-то рассмеялся. Совсем не звонко, как раньше, а тихо, приглушенно, но запрокинув голову назад.

- Брось, - отмахнулся он, поерзав на диване и сев поудобнее, прислоняя руку к груди.

- Не надо, - резко сказал Джеймс, выпрямляясь, садясь к Эвану боком и быстро хватая его за руку, обхватив своими пальцами его запястье. Эван поежился, и Джеймс ослабил хватку, отстраняя его маленькую руку от груди, положив себе на колени. - Ты что, забыл? Не трогай, иначе снова кровь пойдет.

- Я уже рефлекторно, - простонал Эван, чуть выпятив нижнюю губу, - у меня там все жутко чешется. И горит ужасно, - поморщившись, произнес он, вздохнув.

- Не обращай внимания на это, - сказал Джеймс, поставив локоть на спинку дивана и пальцами этой руки заправив пушистые волосы Эвана ему за ухо. Казалось, единственное, что болезнь обошла стороной, были его волосы. Похоже, они всегда были идеальными, блестящими и пушистыми. Джеймс сам практически каждый вечер запирался с ним в ванной и мыл эти волосы, подолгу не хотя отрываться от них, потому что сам Эван не был в состоянии этого сделать. Он очень долго равномерно наносил на них шампунь, также долго массировал кожу его головы, наблюдая, как он приятно жмурится и улыбается, что-то иногда ему говоря. А потом приятно горячей водой смывал всю эту пену, и волосы снова становились темными, прямыми и длинными, шелковистыми и ужасно приятными на ощупь. Джеймс обожал их, как и самого Эвана.

- Да как не обращать, Джеймс? Это как комариный укус. Ты не можешь избавиться от желания почесать его. Так и я. У меня вечно это желание - просто взять и сорвать все эти повязки. Но я жутко боюсь увидеть этот ужасный шрам… - проговорил Эван, вздохнув и поднимая руку, потерев ей оголенную, бледную, с сероватым оттенком шею. Джеймс посмотрел на его шею и на оставшиеся после ногтей красные разводы на ней и подался вперед, уткнувшись в нее носом.

- Ну, давай я отвлеку тебя, - тихо промурлыкал блондин, приподнимая подбородок и прихватывая губами эту сероватую кожу. Эван поежился, по телу пробежали мурашки от прикосновения влажных губ, которые сразу защекотали кожу. Он выгнул шею и прикрыл глаза, улыбнувшись. А Джеймс продолжал целовать его в шею. Медленно, совсем плавно, не так страстно, как раньше. Он поднимался с поцелуями к самому уху, целуя впадинку под ним, а затем снова спускался аж до самых ключиц. Его шея была такой теплой и приятной, бархатной, ее было до жути приятно целовать. Джеймс чувствовал, как Эван иногда вздрагивал от мурашек, слышал, как он вздыхал, облизывая свои губы. Он ведь тоже сгорал от желания отдаться Джеймсу в любой момент, где угодно и как угодно, но секс был физически невозможен для него. Но ведь поцелуи-то никто не запрещал. Джеймс поднял руку и коснулся пальцами подбородка Эвана, поворачивая его голову на себя и поднимаясь с поцелуями вверх. Когда он поцеловал его в челюсть, Эван открыл глаза и посмотрел вниз, на Джеймса, из-под таких же пушистых ресниц. Кортвуд тоже открыл глаза, поцеловав его сначала в уголок губ, а затем и прихватив и губы совсем легонько, будто дразня его. Эван не удержался и открыл губы сильнее, пропуская его в свой рот и обхватывая руками его лицо. Джеймс сжал его губы, оттянув нижнюю, и с громким чмоком отпустил их, выдохнув ему в приоткрытые губы. Эван поймал его дыхание и быстро улыбнулся. Как же он любил, когда Джеймс делал так. Медленно целовал его плечи и шею, поднимаясь все выше и выше, наконец, настигая его губы. Никакой пошлости или лишней страсти. Все нежно, аккуратно, медленно. Это ужасно возбуждало и умиляло одновременно. Эван влюблялся в Джеймса в такие моменты все больше и больше. Эван открыл глаза и как-то многозначительно и серьезно взглянул на Джеймса. Кортвуд ответил ему таким же взглядом, только на тон менее серьезно. Он так и не отстранил от своего лица и постоянно ловил его дыхание.

- Джеймс, если вдруг я умру, я не хочу, чтобы ты когда-нибудь так целовал кого-либо еще, - проговорил Эван, глядя на губы Джеймса, будто боясь смотреть ему в глаза. Кортвуд очень долго рассматривал его глаза, которые были как обычно прикрыты, и через веки Джеймс видел тоненькие красные капилляры. Блондин чувствовал, как сердце сокращается все тише и тише, все медленней и медленней разгоняя кровь по венам. Руки похолодели, а челюсть стиснулась, обрисовав четкий контур. Иногда хотелось Эвана заткнуть, чтобы он никогда не говорил об этом. Но, с другой стороны, Джеймс прекрасно понимал, почему он все снова и снова заводит эти темы.

- Не буду, - произнес Джеймс, привстав и перекинув одну ногу через Эвана, сев к нему на колени, но не полностью, чуть приподнявшись. Эван пронаблюдал за ним и, когда Джеймс оказался на его ногах, протянул руки и обвил ими шею Джеймса, все еще смотря на его губы. - Не буду, правда, - снова повторил Джеймс, и Эван надавил на его шею, притянув к себе и буквально столкнувшись с его губами своими. И этот поцелуй был уже не таким медленным и безобидным, как прошлый. В нем появился напор, появился вкус, какая-то сила, страсть. Эван чуть склонил голову набок, судорожно вздыхая, а Джеймсу захотелось сдавить его в объятьях, но он все время сдерживался, зная, что будет больно. Вместо этого он просто опустил руки и положил их ему на талию, погладив ее, а затем и сжав, пропуская ладони между его спиной и диваном и обнимая его, совсем легко притягивая к себе и стараясь не касаться грудью его груди. Эван тихо застонал, когда их губы оторвались друг от друга. Но этот стон прервался, губы Джеймса снова встретились с его, язык проскользнул в его рот. Дыхания не хватало, а губы Джеймса болели из-за того, что Эван всегда кусался и оттягивал их. Это было приятно, больно, но приятно, потому что после того, как он кусал его губу, Эван сразу же легонько сжимал ее своими губами, будто бы зализывал рану. Мурашки расходились по коже Эвана, он все еще пытался судорожно сделать вздох, но ему было все некогда. А Джеймс просто не понимал, как это: целоваться вот так вот с совершенно другим человеком.