- Эван… - пролепетал Джеймс дрожащим голосом, делая ужасные и страшные вздохи, которые бывают от долгих рыданий. - Эван в гробу! - сморщившись и принимаясь снова рыдать, проговорил Кортвуд, вжимаясь в кресло и обхватывая руками свои ноги. - Он в гробу, Ленц… Такой бледный, мертвый, и эти нарциссы… они повсюду, Ленц, - Джеймс раздраженно и обессиленно закрыл лицо руками, зарыдав в них.

- Джеймс, это…

- Он умер, Ленц! Эван умер, - практически прокричал Джеймс, открывая лицо и тараща глаза на Ленца. Тот быстро спохватился и сжал руками его запястья, разведя их в стороны.

- Тш-ш, ты же разбудишь его, Джеймс, - Ленц отпустил одну его руку и аккуратно взял Джеймса за подбородок, быстро повернув его голову вправо, на диван, который стоял вплотную к креслу, на котором безмятежно спал Эван. Джеймс вытаращил на него глаза, хватая ртом воздух. - Видишь? Он спит, он живой. Э.т.о п.р.о.с.т.о с.о.н. Паршивый сон, Джеймс.

Джеймс пару раз моргнул, слезы сразу остановились, застыв в глазах. Он все еще продолжал судорожно вздыхать и дышать через рот, так как нос был заложен. Он медленно повернул голову на Ленца, покачав головой. Ленц кивнул и отпустил его руку, снова коснувшись его лица и стирая остатки слез.

- Сон. Это сон, - твердо сказал он, а Джеймс покачал головой, еще больше вжавшись в кресло.

- Я видел… Эвана… в гробу, - прошептал Джеймс, уже прекрасно поняв, что все это ему приснилось и боясь сейчас разбудить Эвана. - Это самое ужасно зрелище, Ленц, я никогда не хочу это видеть, - Джеймс снова затрясся, а на глазах снова появились слезы. - Я не хочу, чтобы он умирал, Ленц…

Ленц растерялся.

- Но он еще жив, Джеймс, ты же видишь. Он спит, все в порядке, тебе просто это приснилось…

- Это ужасно, Ленц, - простонал Джеймс, вытирая рукавом свитера слезы. По спине пробежал холодок, а губы задрожали. - Обещай мне, Ленц, обещай, что, если он умрет, ты не дашь увидеть мне его в гробу… Пожалуйста, обещай, я не смогу это видеть…

- Джеймс, это уже слишком…

- Ленц, обещай! - громко шепнул Джеймс, поморщившись, снова вытирая слезы, да так сильно, что грубая шерсть свитера поранила нижние, чувствительные веки.

- Хорошо, я обещаю, - быстро согласился Ленц, кивнув и пригладив Джеймсу волосы на голове. - Обещаю, слышишь? Все, успокойся и поспи нормально. Хватит плакать, разбудишь же его, - строго сказал Ленц, вставая. Джеймс кивнул и, быстро подняв и вторую руку к лицу, растер глаза рукавом, тоже поранив нижние веки.

Ленц покачал головой и глубоко вздохнул, дойдя до стола и выключив лампу, которая уже раскалилась до предела. Комната погрузилась во мрак, и Джеймсу снова стало жутко не по себе. Рыдания быстро прекратились, а внутри все сжалось от холода. Джеймс безразличным взглядом уставился в окно, за которым от ветра качались деревья, и нащупал рукой руку Эвана, которую тот свесил с дивана. Он не слишком сильно сжал ее, чувствуя ее тепло и слушая сиплое и как всегда тяжелое дыхание Эвана.

Джеймс подумал, что одну ночь можно провести и без сна.

========== Глава 39 ==========

Утром у Джеймса совершенно не было настроения. Он так и не заснул ночью, думая, что этот сон мог присниться ему еще раз. Поэтому он просто просидел всю ночь в кресле, медленно перебирая теплые пальцы Эвана и наблюдая, как он спит. На самом деле, Джеймс много раз видел, как Эван спал. Он просто просыпался раньше и наблюдал за ним. Он был очень забавным. Пусть и спал он безмятежно и спокойно, не морщась, не жмурясь и сильно не ворочаясь, но он все равно был забавным. Эван часто приоткрывал губы, с которых срывался какой-то сонный вздох, а еще он тихо и мило сопел. Джеймс любил наблюдать за ним и делал это практически всегда, если просыпался раньше него. Он любовался, вид спящего Эвана доставлял ему во всех смыслах и вызывал улыбку. Этой ночью же Джеймс разглядывал Эвана с каким-то… странным интересом. Будто бы раньше он никогда не видел его спящим. Эван спал все так же спокойно, непринужденно, но сиплое и тяжелое дыхание, а еще и запах лекарств создавало странное ощущение того, что Джеймс находится в больнице. Слава богу, кардиоаппарат Вероника отключила два дня назад, решив, что Эвану он уже не нужен, его состояние было стабильным. Правда, стабильно плохим. Джеймса беспокоило то, как он спал. Он не дергался и не задыхался, только иногда делал резкие вздохи, будто бы проснулся. Ресницы его дрожали, он иногда недовольно хмурился, но почти сразу маленькие морщинки на лбу разглаживались, и лицо снова становилось спокойным. Джеймс успел возненавидеть это спокойствие. Он смотрел на лицо Эвана и все не мог прекратить представлять его в гробу. Прямо как во сне, окруженного поляной нарциссов. Это было самое красивое, но одновременно самое страшное зрелище из всех. Увидеть Эвана в гробу. У Джеймса даже сердце билось сильнее и руки холодели от представления этой картины. Он пытался выкинуть ее из головы, но, как только он поворачивал голову и смотрел на спящего Эвана, вместо дивана тут же представлялся гроб, вместо одеяла - нарциссы. Хотелось ударить себя же самого, лишь бы не думать об этом, прекратить представлять эту ужасную картину. Еще Джеймс все никак не мог перестать думать о том, что испытал во сне. Казалось, он до сих пор слышал грохот замков и чувствовал резкую горячую боль от поврежденных осколками органов. Он не мог ощутить в полной мере всю ту боль, что испытал во сне, но… Но ведь это был сон, ведь ему было так больно и плохо во сне, почему же сейчас, проснувшись, он все еще ощущает руки смерти на своих плечах? Во сне он тоже их чувствовал, но он четко понимал, что смерть не пришла его забирать. Она забрала Эвана и теперь стояла и будто бы утешала его. Это было ужасно, такое ощущение, что все эмоции разом высосали из него, оставив пустого Джеймса наедине с болью и полным одиночеством. Одиноким, брошенным… вот каким чувствовал тогда себя Джеймс. Он так ненавидел это состояние, и вот спустя два счастливых месяца без этого он снова почувствовал это во сне. Пускай это всего лишь сон, но он произвел на Джеймса слишком сильное впечатление. Ему будто бы дали почувствовать на мгновение, как это, «без Эвана», и он, ощутив это в полной мере, понял, что никогда в жизни не хочет это прочувствовать еще раз. Потому что Джеймс боялся того, что в жизни будет еще хуже, ведь во сне не может быть так больно, как в жизни.

Проведя все эти долгие ночи с Эваном, Джеймс понял, что пусть лучше все будет именно так, чем как-то по-другому. Было сложно, Эвану всегда было плохо; да, приступов не было, но было такое ощущение, что он уже давно не живет. Он больше не увядал, и ему не становилось хуже, казалось, он уже достиг этого предела. И просто однажды Джеймс смог признаться себе в том, что он все уже давно понял. Джеймс смог признать то, что Эван умирал. Он понял это намного позже всех остальных, мешала любовь, которая отказывалась в это верить, но все же он смог это признать. На самом деле, Джеймс не понимал, как к этому относиться и что делать. Что делать? Быть рядом, потому что он этого хочет. И плевать на то, что в кресле спать неудобно и в малой гостиной не было балкона, чтобы выйти и постоять на нем, отдохнув от своих мыслей. Не атмосферы. Атмосфера рядом с Эваном всегда была потрясающей, он же так много улыбался, говорил и постоянно, постоянно пытался поцеловать или обнять Джеймса. Он был таким беззаботным и счастливым, и Джеймса перестало это удивлять. Просто он понял, почему он такой, он и сам стал чувствовать себя так же. Разве можно было убиваться и грустить, когда у тебя был такой парень? Ни за что, ведь он потрясающий. Джеймс готов был вечно сидеть с ним в этой гостиной, вечно разговаривать, пытаясь хоть как-то его покормить, вечно целовать его на ночь, выключая свет. И никто больше ему не нужен был. И все в доме это видели. И все по-своему радовались, видя Джеймса таким счастливым в последние дни. Никто не мешал им наслаждаться друг другом. Никто не просил Джеймса выйти во время перевязки или каких-то уколов. Он бы и не вышел, не бросил бы Эвана одного.