- Нет, Джеймс, не конец, - металлическим, но ласковым голосом сказал старший Кортвуд, подняв одну руку и неуверенно дотронувшись до белесой головы сына. Как же долго он его не обнимал, когда это было в последний раз? Джеймс успел стать таким высоким, но он все равно был ниже своего отца, а еще он как-то заметно похудел, об этом говорили впалые щеки. На самом деле, даже несмотря на все его изменившееся в худшую сторону, усталое, но очень трогательное лицо, Оливер узнал в нем своего сына. Он даже сейчас был похож на Ирис, ведь она выглядела так же, когда понемногу начинала сходить с ума. - Не конец, все продолжается, жизнь не кончилась, перестань об этом думать. Зачем ты ищешь место для могилы здесь? - Оливер взглянул вниз за спину Джеймса, которая содрогнулась.

-Потому что он прожил здесь все это время, потому что…

- Хватит, это слишком.

- Я не…

- Джеймс, - серьезно сказал отец, взяв Джеймса за плечи и отстранив его от себя. Джеймс поднял на него глаза и судорожно вздохнул, смаргивая очередные слезы. - Когда ты успел так измениться?

- Я не изменился, я всегда таким был. Просто ты был слишком занят, чтобы это заметить, - Джеймс качнул головой и посмотрел куда-то в сторону своим пустым, но каким-то обиженным взглядом.

- Это правда, - тихо усмехнувшись, сказал Оливер, погладив плечи сына и рассматривая его, ведь он не видел его два с половиной месяца. - Я даже не знал, что ты способен т.а.к. кого-то любить. В этом отношении ты намного лучше меня.

- Ты тоже любил мать, - еле выдавил из себя Джеймс, хотя на самом деле ему хотелось так думать.

- Любил, но… но у нас были постоянные преграды для какой-то чистой и особой любви. Я удивлен, что тебя эти преграды нисколько не волновали. Хотя я не сторонник всего этого. Между любовью и работой я выбрал бы работу…

- В этом и есть твоя проблема, - серьезно сказал Джеймс, взглянув отцу в глаза. Оливер замер, чуть сузив свои зеленые глаза и прикусив губу изнутри. – Тебе слишком была важна работа. Ты помешался, отец. Я признаю, что ты гений и прочее… но ты забыл обо всем, кроме работы. И это касается не только меня, - голос Джеймса дрогнул, и он закрыл глаза, губы его скривились. - Но и его…

- Не обвиняй меня, Джеймс, - попросил отец, качнув головой.

- Я не хочу тебя обвинять, я…

- И себя тоже не обвиняй, - прервал его Оливер, взглянув ему в глаза, - ты-то уж точно не виноват.

Джеймс поднял глаза на отца, и в них читалось еле заметное удивление. Отец ни в чем его не обвинял? Не кричал на него, не ударил, не стал читать нотации, не приехал сюда с полицией? Ладно, это можно было еще понять, но то, что он ни в чем его не обвинял. В Джеймсе проснулась некая благодарность ему, что ли. И это чувство было таким теплым, отдаленно греющим что-то внутри.

- С каждой потерей ты становишься сильней, Джеймс, помнишь? - произнес отец, смахнув снежинки с его плеч.

- Но я не хочу больше никого терять, - прошептал Джеймс таким больным шепотом, что Оливер обеспокоенно взглянул ему в лицо. - Я не хочу быть сильным, я просто хочу, чтобы он был рядом, вот и все.

- А он и рядом, разве ты не чувствуешь? - Джеймс поднял глаза на отца, как-то странно на него посмотрев, а Оливер слабо улыбнулся, отчего уголки его глаз сузились. Джеймс выдохнул и поджал губы, ведь он не мог сказать точно, что не чувствовал Эвана рядом.

- Я просто не знаю, что делать… - шепотом признался Джеймс, отведя взгляд в сторону, замечая, что он больше не плакал, но слезы все еще стояли в глазах. Оливер снисходительно на сына посмотрел, сжав его плечи.

- Для начала пошли в дом. Хватит заниматься всем этим, Джеймс, - блондин опустил голову и сжал губы, поддавшись рукам отца, которые потянули его вперед. Он впервые послушал его. По-настоящему послушал, без претензий или пререканий. Отец был… прав, а Джеймс вдруг понял, что пустота внутри если не исчезнет, то у него всегда будут те, кто попытается ее заполнить. У них не получиться, но попытки будут. Значило ли это то, что он был не один?.. Слишком странно было сейчас это осознавать, ведь так долго он считал себя одиноким и никем не понятым. Эван изменил его жизнь, и только он мог изменить ее обратно, это было в его руках. Джеймс понял, что в какой-то степени зависел от него, забыв о других людях. Но он всегда будет чувствовать эту сильную, нежную и теплую любовь к нему, чем бы в итоге все ни кончилось, как бы долго Джеймс и ни прожил без него, без его слов или улыбок. Он был счастлив, что такой человек присутствовал в его жизни, был счастлив, что именно он оказался тогда в лаборатории. Джеймс был богат, ведь у него было такое сокровище. И оно будет у него всегда. Всегда.

Оливер Кортвуд посмотрел на задумчивое и потерянное лицо сына, на его живые и блестящие глаза и чуть улыбнулся, обняв его за плечи и прижав к себе. Он еще никогда не чувствовал такую близость с ним; было такое ощущение, что он только сейчас осознал, что он - его сын, каким бы он ни был. Оливер наклонил голову и коснулся губами его волос, тихо прошептав:

- Подожди, и солнце еще осветит твою жизнь. Оно всегда так поступает.

Джеймс прикрыл глаза, заходя за угол дома, и сжал руками куртку, глубоко вздохнув.

Ленц многозначительно посмотрел вдаль, сжав руками свои локти, и, чему-то медленно кивнув, задернул штору, отойдя от окна.

Дом снова стал похож на давно забытый кем-то уголок.

========== Эпилог ==========

Яркое июньское солнце освещало зеленые деревья и нагревало воздух, отчего он у самой земли начинал плавиться и подергиваться, как в мираже. Ветер гулял в кронах деревьев, и листья приятно шелестели, будто перешептываясь. Погода радовала своим теплом, оставив позади холодные и слишком серые дни. Даже в Дейтоне, окруженном лесом и высокими деревьями, было светло и ярко, солнце пробивалось сквозь кроны деревьев и освещало дом из светлого кирпича. Шторы были раздвинуты в каждом окне, пропуская солнце внутрь, а входная дверь всегда была открыта, на самом деле, она всегда была открыта летом, что не нравилось многим слугам, потому что опавшие и сухие листья залетали в дом и оседали в холле, шебурша под ногами. Но дверь никто и никогда не закрывал, таково было желание Ленца Делайта. Задняя дверь тоже была открыта, пропуская свет в темный коридор, и теплый, прелый воздух наконец-то сменил прохладную свежесть, что бывала по утрам. Да, утром было слишком прохладно, иногда срывался дождь, охлаждая зеленую землю и деревья, но сейчас, в разгар дня, когда солнце было в зените, стояла жаркая и летняя погода, которой Англия баловала нечасто.

Спокойствие и тишину этого тихого места прервал резкий и шумный звук, который заставил любого бы дернуться и оторваться от своих дел, выглянув в окно. Небольшая и белая сверкающая машина резко завернула в ворота и едва успела притормозить перед фонтаном, чуть не задев его. Можно было подумать, что в машине сидел любитель рисковать или человек, который просто угнал чью-то машину и решил покрасоваться. Но на самом деле водитель просто любил скорость. Белая дверь хлопнула, и блондин, вышедший из нее, быстро потянулся, подняв голову вверх и жмурясь от солнца. Он не слишком любил солнце и жару, но ведь стояло лето, не время было жаловаться. Джеймс Кортвуд был из тех самых людей, которые оставались аристократами в любом образе в любое время. Но сейчас вся его надменность и гордость будто бы сочилась из всего его образа, а легкая ухмылка еще никогда не была такой сладкой и обворожительной. Джеймс кинул взгляд на работающий фонтан, который высоко поднимал прозрачную воду, и на пути к дому он опустил в него руку, намочив ее не такой уж и прохладной водой. Джеймс уверенной и быстро походкой зашел в дом, поправив на ходу свою полурасстёгнутую синюю рубашку, рукава которой он специально подвернул, чтобы не мешались, обнажив свои белые и тонкие руки. Джеймс запустил одну руку в длинные белые волосы и крутанулся на месте, стоя в холле в поиске хоть каких-нибудь признаков жизни. Наверху что-то громко звякнуло, и Джеймс понял, что там орудовала прислуга, услышав несколько женских и знакомых голосов. С лица Джеймса все не сходила эта фирменная ухмылочка, и он, развернувшись и зажав в руке ключи от машины и телефон, быстро направился в противоположную от гостиной сторону, туда, где располагалась кухня. Подходя к повороту, он услышал уже более четкие голоса, знакомые просто до предела, и улыбнулся, обнажив зубы, снова запуская руку в волосы и зачесывая челку назад. Он зашел в кухню и резко остановился, сложив руки на груди и глядя в спину какому-то слуге, который что-то выслушивал, изредка кивая и все повторяя: «Д-да, сэр». Слуга обернулся и, увидев Джеймса, глубоко удивился, сглотнул и ступил в сторону, открывая взгляду Джеймса высокого брюнета, одетого в белую рубашку с такими же подвернутыми рукавами, без пиджака, бабочки или галстука, который выглядел достаточно расслабленно. Ленц Делайт даже в таком виде смотрелся очень статно и гордо, этого было не отнять.