Уверен, что в понедельник придёт письмо от организаторов Лиги с датой. Два-три дня, не больше.

Тем более был ещё один фактор. Сейчас вводить новичка с улицы и учить его всем азам с нуля, сделать так, чтобы он притёрся к тандемам — всё это слишком долго. А Василий базу знал. Как и успел мельков изучить, что мы тренируем.

Я хотел его взять позже, подержать на голодном пайке. Но времени на воспитательные меры не было. Ему и так хватило. Надеюсь.

— Хорошо, — наконец, произнёс я, смягчая тон. — Я беру тебя в основной состав команды.

Темников шумно выдохнул, будто котёл, сбрасывающий давление. И я тут же поднял указательный палец в предупредительном жесте.

— Но только на испытательный срок. Условия такие: один косяк в тренировках с ребятами, одна попытка поставить себя выше других, одна жалоба от Киры Евгеньевны — и ты вылетаешь из гильдии. Навсегда. Уяснил?

Василия это не смутило. Он искренне обрадовался. Вся его спесь слетела в одно мгновение, обнажив простого бойца, соскучившегося по Арене.

— Понял, тренер! — он вскочил со стула. — Не подведу! Клянусь, не пожалеешь.

Он так торопливо покинул кабинет, что даже забыл закрыть за собой дверь.

— Живчик, — негромко позвал я, вздыхая.

Из-под стола вынырнул терьер, радостно тявкнул и, сгенерировав короткий вихрь, захлопнул створку.

Я остался наедине со своим зверинцем, глядя на дверную створку. Правильно ли я поступил, пустив этого павлина в почти слаженный коллектив? Не разрушит ли он ту хрупкую атмосферу стаи, которую мы так долго выстраивали?

Время покажет.

А пока нужно было думать, как интегрировать перевёртыша в наши тактические схемы.

* * *

Штаб-квартира «Нео-Синтеза», в это же время

Шикарный кабинет на двадцать восьмом этаже стеклянного небоскрёба «Нео-Синтеза» утопал в полумраке. Владелец корпорации, Михаил Борисович Москвин, замер у панорамного окна, глядя на раскинувшийся внизу дождливый город.

В одной руке он держал стакан с дорогим коньяком, в другой смартфон с активированным защищённым каналом связи.

На другом конце провода слышался нервный, прерывистый голос Алтуфьева, владельца дочерней компании «Виктория-фарма».

Тот сейчас находился под домашним арестом, а его головной офис в данный момент как раз технично вскрывал ОМОН после слива информации про подкуп судей и секретный препарат.

— Ты просто идиот, Алтуфьев, — холодно произнёс Москвин, сделав глоток коньяка. — Редкий идиот. Тебя будут судить. И скоро явно посадят. Так что основной посыл нашего сегодняшнего разговора таков: всё кончено. Мы друг друга не знаем и никогда не встречались.

— Нет уж, Михаил Борисович! Как раз наоборот! — взвизгнул в трубку Алтуфьев, срываясь на панику. — Мы ваша дочерняя компания! Мы выполняли ваш заказ по тестированию препарата! У нас были договорённости! Вы не можете меня просто так бросить!

Москвин поморщился, словно от зубной боли. Договорённости. Бросить. Говорит словно обиженный испуганный пацан.

— Откуда такие буйные фантазии, Алтуфьев? У тебя нет никаких доказательств связи с моей компанией, — иронично произнёс Москвин, скрывая тем самым нарастающий гнев. — Ни единой подписи, ни одного прямого перевода. А раз нет — фантазируй дальше. Но уже за решёткой. Туда тебе и место, раз не смог уберечь свои данные от какого-то сопляка.

— Я не сяду! — отчаянно закричал Алтуфьев, и в его голосе прорезались истеричные нотки. — Привлеку адвокатов! Они развалят дело!

— Какие у тебя адвокаты, гнилая твоя душонка? — ледяным тоном осадил его Москвин. — Они все откажутся. Никто не возьмётся за такое токсичное дело.

— Возьмутся! И тогда…

— Твоё положение безнадёжно. Улики серьёзнейшие, и они уже у каждого журналиста на столе! — продолжил Москвин. — Ты сядешь, потому что по уши погряз в своих грязных делишках. Как и в собственной некомпетентности. Прощай.

Михаил Борисович какое-то время слушал угрозы, а затем и мольбы о пощаде. А затем прервал звонок. До чего же тупой сукин сын. Даже элементарного дела доверить нельзя.

Москвин кинул телефон на массивный дубовый стол, нажал кнопку селектора.

— Руслана ко мне. Живо.

Через пару минут тяжёлые дубовые двери бесшумно распахнулись. В кабинет вошёл лысый, слегка загорелый крепкий мужчина в безупречном белом костюме. Под его левым глазом темнела крошечная, едва заметная татуировка в виде ромба. Отличительный знак элитного безопасника, с солидным опытом.

— Вызывали, Михаил Борисович? — Руслан остановился в двух метрах от стола навытяжку, сложив руки за спиной.

— Итак, Русик. Слушай задачу, — Москвин вернулся в кресло. — Подключай своих лучших людей. Начинайте следить за базой «Огненных львов» круглые сутки. Любой их шаг, любой контакт. Подключай своих информационщиков. Не повторяй фатальную ошибку Алтуфьева: у них там засел очень неплохой хакер.

Москвин подался вперёд, понижая голос:

— Старайтесь, чтобы этот подвальный гений ничего не узнал, и не засек вас ни по камерам, ни по сетям. Работайте чисто.

— Будет сделано, босс, — невозмутимо кивнул диверсант.

— Я в тебе не сомневаюсь. Сразу мне докладывай, если что-то нароешь интересное. Любая слабость, долг, секретный козырь. Свободен.

Руслан развернулся на каблуках и покинул кабинет.

Москвин остался один. Он допил коньяк, задумчиво вгляделся в пустой бокал, по стенке которого оплывала вниз коньячная плёнка.

Этих выскочек, «Огненных Львов», надо было давить сразу, ещё на Бетонке, когда только высунулись. Но тогда он был слишком самонадеянным, слишком уверенным в непогрешимости системы Синдикатов.

Москвин усмехнулся, глядя на транспортные артерии Питера, заполненные машинами-коробками И людские потоки прохожих, которые отсюда смахивали на скопища суетящихся муравьёв.

Москвин почти не фокусировал взгляд, воспринимая увиденное словно фон. Он размышлял над тем, что предстоит сделать. И самое главное как спасти препарат, который был известен как «Зверь», и протолкнуть его на корпоративный рынок.

Ошибки сделаны, выводы зафиксированы. Надо идти дальше.

Его напрягал лишь один фактор.

Тренер «Львов», Артур Горай. Он оказался на удивление крепким орешком. Не типичным выскочкой, а хладнокровным и довольно опытным тактиком. Переиграл их в открытом бою, а затем ударил подло, в спину.

Ну ничего. Москвин был уверен, что и этот вопрос можно будет решить в ближайшее время. Даже на самый крепкий орешек есть свой орехокол.

* * *

Кажется спокойно мне поработать не дадут сегодня. Только я проводил Темникова, как заиграла мелодия на телефоне.

Искорка, считывая моё напряжение, сразу же отреагировала. Зашипела. Резко и возмущённо. Живчик зашёлся в лае.

Барон Сверчанский, разлёгшийся на подоконнике, зевнул, потянулся.

— Кого там шомполами отходить⁈ — недовольно застрекотал Сверчанский, потирая передними лапками мутные фасетки. — В кои-то веки боевой офицер прилёг отдохнуть, а тут — бац! — канонада! Ёшкин клещ, расстрелять этого связиста!

— Помолчи, — предупредил я его, взяв телефон. — Ночью надо спать.

— Гусары спят когда приспичит. Когда войны нет, — недовольно бросил барон, но затих.

В трубке раздался голос Степана. Он звал меня в ангар. Что-то срочное.

Я тут же вышел из кабинета. Искорка на плече, Сверчанский кое-как успел запрыгнуть в нагрудный карман. Живчик юркнул из кабинета за секунду до того как я закрыл дверь.

Через пару минут я был на месте.

Под сводом ангара работа уже стихла. Меня встретил Степан, лицо которого было перемазано то ли в масле, то ли в саже. Взгляд его был озадачен.

Он стянул брезентовые рукавицы, затем показал пальцем куда-то под самый купол.

— Артур Викторыч, гляньте-ка вон туда.

Я проследил за его жестом. Хотя можно и не прослеживать, это и так было видно невооружённым глазом. Под куполом, закреплённый на страховочном тросе, болтался последний и самый крупный элемент стальных жалюзи. Остальные были уже установлены, стянуты болтами