Оливия не была такой. Действительно не была. Она могла сосчитать количество парней, к которым её так сильно влекло, на пальцах одной руки. Точнее, на одном пальце. И в данный момент этот парень бежал к ней, потому что Том Бентон, благослови его сердце, только что слишком неуклюже бросил фрисби, и оно теперь находилось на траве примерно в десяти футах от Оливии. И Адам, Адам без рубашки, как раз оказался ближе всех к месту приземления.

— О, посмотрите эту газету. — Джереми звучал взволнованно.

— Khalesi et al., 2013. Это мета-анализ. 'Кожные маркеры фотоповреждений и риск базальноклеточной карциномы кожи'. В журнале " Эпидемиология, биомаркеры и профилактика рака".

Джереми потряс кулаком. — Оливия, ты слушаешь?

Нет. Нет, она не слушала. Она в основном пыталась освободить свой мозг, да и глаза тоже. От своего фальшивого парня и внезапной теплой боли в животе. Ей просто хотелось оказаться в другом месте. Чтобы она временно ослепла и оглохла.

— Слушайте: "солнечные лентигины слабо, но положительно связаны с базальноклеточной карциномой, с коэффициентом вероятности около 1,5". — Ладно, мне это не нравится. Джереми, держи телефон. Я дам Оливии больше солнцезащитного крема. Вот SPF 50; возможно, это то, что тебе нужно.

Оливия оторвала глаза от груди Адама, которая теперь была угрожающе близкой, и повернулась, отойдя от Анх. — Подожди. Я уже нанесла.

— Ол, — сказала ей Анх тем разумным, материнским тоном, который она использовала всякий раз, когда Оливия срывалась и признавалась, что в основном получает свои порции вегетарианских продуктов из картофеля фри или что она стирает цветное и белое в одной машине. — Ты знаешь литературу.

— Я не знаю литературу, и ты тоже, ты просто знаешь одну строчку из одной аннотации и…

Анх снова схватила Оливию за руку и налила в неё полгаллона лосьона. Его было так много, что Оливии пришлось использовать левую ладонь, чтобы он не вылился наружу — пока она просто стояла там, как идиотка, сложив руки, как нищая, когда она наполовину утонула в чертовом солнцезащитном креме.

— Ну вот. — Анх ярко улыбнулась. — Теперь ты можешь защитить себя от базальноклеточного рака. Что, честно говоря, звучит ужасно.

— Я… — Оливия бы ударила себя по лицу, если бы у неё была возможность двигать верхними конечностями. — Я ненавижу солнцезащитный крем. Он липкий, от него воняет, как от пина колады, и… это слишком много.

— Просто нанеси столько, сколько впитает твоя кожа. Особенно вокруг веснушек. Остальным ты можешь поделиться с кем-нибудь.

— Хорошо. Анх, тогда ты возьми немного. И ты тоже, Джереми. Ты же рыжий, ради Бога.

— Рыжий, но без веснушек. — Он гордо улыбнулся, как будто сам создал свой генотип. — И я уже набрал тонну. Спасибо, детка. — Он наклонился, чтобы поцеловать Анх в щеку, что почти переросло в сеанс поцелуя.

Оливия старалась не вздыхать. — Ребята, что мне с этим делать?

— Просто найди кого-нибудь еще. Куда делся Малькольм?

Джереми фыркнул. — Вон там, с Джудом.

— Джуд? — Анх нахмурился.

— Да, тот нейро-пятикурсник.

— Доктор медицины? Они встречаются или…

— Ребята. — Оливии потребовалось все её силы, чтобы не закричать. — Я не могу двигаться. Пожалуйста, исправьте этот беспорядок с солнцезащитным кремом, который вы создали.

— Боже, Ол. — Анх закатила глаза. — Ты иногда так драматизируешь. Подожди…

Она помахала кому-то позади Оливии, и когда она заговорила, её голос был намного громче. — Эй, доктор Карлсен! Вы уже нанесли солнцезащитный крем?

За одну микросекунду весь мозг Оливии загорелся, а затем рассыпался в кучу пепла. Таким образом, сто миллиардов нейронов, одна тысяча миллиардов глиальных клеток, и кто знает, сколько миллилитров спинномозговой жидкости, просто перестали существовать. Остальная часть её тела тоже чувствовала себя не очень хорошо, поскольку Оливия чувствовала отключение всех своих органов в режиме реального времени. С самого начала её знакомства с Адамом было около десяти случаев, когда Оливия хотела упасть замертво на месте, чтобы земля раскрылась и поглотила её целиком, чтобы случился катаклизм и избавил её от неловкости их общения. Однако в этот раз ей казалось, что конец света может произойти по-настоящему.

Не оборачивайся, — подсказало ей то, что осталось от её центральной нервной системы. Притворись, что не слышала Анх. Заставь это исчезнуть. Но это было невозможно. Треугольник, образованный Оливией, Анх перед ней, и Адамом, который вероятно — конечно же — стоял позади неё; не то чтобы у Оливии был выбор. Любой выбор. Особенно когда Адам, который не мог представить себе развратное направление мыслей Анх, который не мог видеть ведро крема для загара, которое оказалось в руках Оливии, сказал: — Нет.

Что ж. Дерьмо.

Оливия обернулась, и вот он — вспотевший, в левой руке держит фрисби, и очень-очень голый. — Отлично! — сказала Анх бодрым голосом. — У Оливии его слишком много, и она не знала, что с этим делать. Она нанесет его на вас!

Нет. Нет, нет, нет. — Я не могу, — шипела она на Анх. — Это будет крайне неуместно.

— Почему? — Анх невинно подмигнула ей. — Я всё время мажу Джереми солнцезащитным кремом. Смотри. — Она налила лосьон на руку и наугад провела ею по лицу Джереми. — Я наношу солнцезащитный крем на своего парня. Потому что я не хочу, чтобы у него была меланома. Я "неуместна"?

Оливия собиралась убить её. Оливия собиралась заставить её слизать каждую каплю этого дурацкого солнцезащитного крема и смотреть, как она корчится от боли, медленно умирая от отравления оксибензоном.

Но позже. Пока что Адам смотрел на неё с совершенно нечитаемым выражением лица, и Оливия могла бы извиниться, могла бы заползти под стол, могла бы хотя бы помахать ему рукой, но всё, что она могла сделать, это смотреть и заметить, что, хотя в последний раз, когда они разговаривали, она оскорбила его, он не выглядел рассерженным. Он просто задумчиво и немного растерянно смотрел то на лицо Оливии, то на маленькое озерцо белой жижи, которое теперь жило в её руках, пытаясь, вероятно, понять, есть ли способ выбраться из этого позднего дерьмового шоу — и, наконец, просто отказаться от этого.

Он мгновенно кивнул и обернулся, мышцы его спины напряглись, когда он бросил доктору Родригес фрисби и крикнул: — Я на пять минут!

Что, как предположила Оливия, означало, что они действительно этим занимались. Конечно, черт побери. Потому что это была её жизнь, и это был её бедный, идиотский, нелепый выбор.

— Привет, — сказал ей Адам, когда они подошли ближе. Он смотрел на её руки, на то, как она держала их перед своим телом, как молящаяся. Позади неё Анх и Джереми, без сомнения, глазели на них.

— Привет. — На ней были шлепанцы, а на нем кроссовки, и — он всегда был высоким, но сейчас он возвышался над ней. Она смотрела прямо на его грудные мышцы, и… Нет. Нет. Не делай это.

— Ты можешь повернуться?

Он замешкался на мгновение, но затем сделал это, нехарактерно послушно.

Что в итоге не решило ни одной из проблем Оливии, поскольку его спина была ничуть не менее широкой или впечатляющей, чем грудь.

— Не мог бы ты, гм….. немного пригнуться?

Адам наклонил голову, пока его плечи не стали… всё ещё ненормально высокие, но до них было легче дотянуться. Когда она подняла правую руку, немного лосьона капнуло на землю — Где ему и место, — подумала она злобно — и затем она стала делать это, то, что она никогда не думала, что когда-нибудь сделает.

Наносить солнцезащитный крем на Адама Карлсена.

Она не в первый раз прикасалась к нему. Поэтому она не должна была удивляться тому, насколько твердыми были его мышцы, или тому, что его плоть не поддавалась. Оливия вспомнила, как он толкал грузовик, представила, что он, вероятно, может выжать на скамье в три раза больше её веса, а затем приказала себе остановиться, потому что это был неподходящий ход мыслей. Тем не менее, проблема оставалась в том, что между её рукой и его кожей ничего не было. Он был горячим от солнца, его плечи были расслаблены и неподвижны под её прикосновением. Даже на публике, когда они были так близки, казалось, что происходит что-то интимное.