Адам уже качал головой, когда она отстранилась, словно "нет" всё это время ждало его во рту, даже когда он ответил на её поцелуй. Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья, отводя её руку от его лица. — Это плохая идея.

Её улыбка померкла. Он был прав. Он был совершенно прав. Он также был неправ.

— Почему?

— Оливия. — Он снова покачал головой. Затем его рука покинула её талию и поднеслась к губам, словно желая коснуться поцелуя, который они только что разделили, чтобы убедиться, что это действительно произошло. — Это… нет.

Он действительно был прав. Но… — Почему? — повторила она.

Адам прижал пальцы к глазам. Его левая рука всё ещё держала её запястье, и она рассеянно подумала, знает ли он об этом. Знал ли он, что его большой палец проводит взад-вперед по её пульсу. — Это не то, ради чего мы здесь.

Она почувствовала, как раздуваются её ноздри. — Это не значит, что…

— Ты плохо соображаешь. — Он заметно сглотнул. — Ты расстроена и пьяна, и…

— Я выпила два пива. Несколько часов назад.

— Ты аспирантка, в настоящее время зависишь от меня в плане жилья, и даже если нет, власть, которую я имею над тобой, может легко превратить это в принудительную динамику, которая…

— Я… — Оливия рассмеялась. — Я не чувствую принуждения, я…

— Ты влюблена в другого!

Она почти отпрянула. То, как он выплевывал слова, было настолько горячим. Это должно было отпугнуть её, оттолкнуть, раз и навсегда вбить ей в голову, насколько это нелепо, насколько губительна эта идея. Однако этого не произошло. К этому времени угрюмый, не в меру вспыльчивый Адам так хорошо сочетался с её Адамом, с тем, кто покупал ей печенье, проверял её слайды и позволял ей плакать ему в шею. Возможно, было время, когда она не могла примирить их, но теперь всё было так ясно, все его многочисленные лица. Она не хотела бы оставить ни одного из них. Ни одного.

— Оливия. — Он тяжело вздохнул и закрыл глаза. Мысль о том, что он может думать о женщине, которую упоминал Холден, промелькнула в её сознании и ускользнула, слишком болезненная, чтобы обдумывать.

Она должна просто сказать ему. Она должна быть честной с ним, признаться, что Джереми ей безразличен, что у неё больше никого нет. И никогда не было. Но она была напугана, парализована страхом, а после прошедшего дня её сердце, казалось, так легко разбить. Такое хрупкое. Адам мог разбить его на тысячу кусочков, и всё равно не был в этом мудрее.

— Оливия, это то, что ты чувствуешь сейчас. Через месяц, неделю, завтра, я не хочу, чтобы ты жалела…

— А как насчет того, чего я хочу? — Она наклонилась вперед, позволяя своим словам пропитать тишину на долгие секунды. — Как насчет того, что я хочу этого? Хотя, возможно, тебе всё равно. — Она расправила плечи, быстро моргая от колючего ощущения в глазах. — Потому что ты не хочешь этого, верно? Может быть, я просто не привлекательна для тебя, и ты не хочешь этого…

Она чуть не потеряла равновесие, когда он потянул её за запястье и притянул её руку к себе, прижимая её ладонь к своему паху, чтобы показать ей, что… О.

О.

Да.

Его челюсть двигалась, когда он держал её взгляд. — Ты понятия не имеешь, чего я хочу.

У неё перехватило дыхание, от всего этого. Низкий, гортанный тон его голоса, толстая выпуклость под её пальцами, яростная, голодная нотка в его глазах. Он почти сразу оттолкнул её руку, но было уже слишком поздно.

Не то чтобы Оливия не… поцелуи, которыми они обменивались, всегда были физическими, но сейчас как будто что-то включилось. Долгое время она считала Адама красивым и привлекательным. Она прикасалась к нему, сидела у него на коленях, рассматривала смутную возможность близости с ним. Она думала о нем, о сексе, о нем и сексе, но это всегда было абстрактно. Туманно и неопределенно. Как черно-белая живопись: просто основа для рисунка, который внезапно окрашивался изнутри.

Теперь, по влажной боли между её бедер, по его глазам, которые были полностью зрачками, было ясно, как это будет между ними. Горячим, потным и скользким. Вызывающим. Они будут делать что-то друг для друга, требовать друг от друга. Они были бы невероятно близки. И Оливия — теперь, когда она могла видеть это, она очень, очень хотела этого.

Она шагнула ближе, еще ближе. — Ну, тогда… — Её голос был низким, но она знала, что он её слышит.

Он плотно закрыл глаза. — Я не для этого позвал тебя жить со мной.

— Я знаю. — Оливия откинула черную прядь волос с его лба. — И я не поэтому согласилась.

Его губы были приоткрыты, и он смотрел вниз на её руку, ту, что почти обхватила его эрекцию мгновение назад. — Ты сказала "никакого секса".

Она так и сказала. Она вспомнила, как думала о своих правилах, как перечисляла их в его кабинете, и вспомнила, как была уверена, что никогда, никогда не будет заинтересована в том, чтобы видеться с Адамом Карлсеном дольше десяти минут в неделю. — Я также сказала, что это будет происходить на территории кампуса. И мы просто пошли поужинать. Так что… — Он мог знать, что лучше, но он хотел другого. Она почти могла видеть обломки его контроля, чувствовать, как они медленно разрушаются.

— У меня нет… — Он выпрямился. Линия его плеч, его челюсть — он был так напряжен, всё ещё избегая её взгляда. — У меня ничего нет.

Было немного неловко от того, сколько времени ей потребовалось, чтобы понять его смысл. — О. Это не имеет значения. Я принимаю противозачаточные. И чистая. — Она прикусила губу. — Но мы могли бы делать и… другие вещи.

Адам сглотнул, дважды, а затем кивнул. Он не дышал нормально. И Оливия сомневалась, что в этот момент он мог сказать "нет". Да и захочет ли он вообще. Но он всё же сделал хорошую попытку. — А что если ты потом возненавидишь меня за это? Что, если мы вернемся, и ты передумаешь…

— Я не буду. Я. . — Она шагнула… Боже, еще ближе. Она не хотела думать о том, что будет после. Не могла, не хотела. — Я никогда ни в чем не была так уверена. Кроме, может быть, клеточной теории. — Она улыбнулась, надеясь, что он улыбнется в ответ.

Рот Адама оставался прямым и серьезным, но это не имело значения: в следующий момент Оливия почувствовала его прикосновение на склоне бедра, под хлопком футболки, которую он ей подарил.

Chapter Sixteen

ГИПОТЕЗА:Несмотря на то, что все говорят, секс никогда не будет чем-то большим, чем просто приятным занят — О…О.

Это было похоже на снятие слоя.

Адам одним плавным движением сорвал с себя рубашку, в которую был одет, и казалось, что белый хлопок был лишь одной из многих вещей, брошенных в углу комнаты. Оливия не знала, что это были за вещи; она знала только, что несколькими секундами ранее он казался неохотным, почти не желающим прикасаться к ней, а теперь он… нет.

Теперь он управлял шоу. Обхватил её талию своими большими руками, просунул кончики пальцев под резинку её зеленых трусиков в горошек и поцеловал её.

Он целуется, — подумала Оливия, — как изголодавшийся мужчина. Как будто он ждал всё это время. Сдерживался. Как будто возможность того, что они могут сделать это вдвоем, приходила ему в голову в прошлом, но он отложил её, спрятал в глубоком, темном месте, где она выросла в нечто страшное и неуправляемое. Оливия думала, что знает, как это будет — ведь они уже целовались. Только теперь она поняла, что всегда целовалась с ним именно она.

Может быть, она была причудлива. Что она вообще знала о различных видах поцелуев? Тем не менее, что-то в её животе гудело и сжижалось, когда его язык лизнул её, когда он прикусил нежное место на её шее, когда он издал гортанный звук в задней части горла, когда его пальцы обхватили её задницу через трусики. Под её футболкой его рука поднялась к грудной клетке. Оливия задохнулась и улыбнулась ему в рот.