Адам был неподвижен. Совершенно неподвижен. Его мышцы напряглись, свернулись под её ладонями, а потом так и остались, напряженные и неподвижные, пока он смотрел на неё. — Оливия.

— Но это не имеет значения, — поспешила добавить она, потому что он уже качал головой, отстраняясь от неё. Это действительно не имело значения. Не для Оливии, а значит, не должно иметь значения и для Адама. — Я могу разобраться в этом… Я научилась накладывать пластырь на целую клетку за пару часов; секс не может быть намного сложнее. И я готова поспорить, что ты делаешь это постоянно, так что ты можешь рассказать мне, как…

— Ты бы проиграла.

В комнате было прохладно. Его палец больше не был внутри неё, а его рука покинула её бедро.

— Что?

— Ты бы проиграла свое пари. — Он вздохнул, вытирая рукой лицо. Другая, та, что была внутри неё, опустилась ниже, чтобы поправить его член. Теперь он выглядел огромным, и он поморщился, когда прикоснулся к нему. — Оливия, я не могу.

— Конечно, можешь.

Он покачал головой. — Мне жаль.

— Что? Нет. Нет, я…

— Ты, по сути, девст…

— Нет!

— Оливия.

— Нет.

— Но настолько близка к этому, что…

— Нет, так не бывает. Девственность — это не непрерывная переменная, а категориальная. Двоичная. Номинальная. Дихотомическая. Ординарная, потенциально. Я говорю о хи-квадрате, возможно, о корреляции Спирмена, логистической регрессии, модели логита и этой дурацкой сигмоидной функции, и…

Прошло уже несколько недель, а у неё всё ещё перехватывало дыхание от неровного наклона его улыбки. Как неожиданно она всегда появлялась, какие ямочки образовывала. Оливии не хватало воздуха, когда его большая ладонь обхватила её лицо и опустила вниз для медленного, теплого, смеющегося поцелуя.

— Ты такая всезнайка, — сказал он ей в губы.

— Может быть. — Она тоже улыбалась. И поцеловала его в ответ. Обняла его, обхватила руками за шею, и почувствовала дрожь удовольствия, когда он втянул её глубже в себя.

— Оливия, — сказал он, отступая назад, — если по какой-то причине секс — это то, что тебе…..что тебя не устраивает, или что ты бы предпочла не делать вне отношений, тогда…

— Нет. Нет, ничего такого. Я… — Она глубоко вздохнула, ища способ объясниться. — Не то чтобы я не хотела заниматься сексом. Я просто… не особо хочу заниматься им. Есть что-то странное в моем мозгу, и в моем теле, и — я не знаю, что со мной не так, но я, кажется, не могу испытывать влечение, как другие люди. Как нормальные люди. Я пыталась просто… просто сделать это, покончить с этим, и парень, с которым я это делала, был хорош, но правда в том, что я просто не чувствую ничего… — Она закрыла глаза. Это было трудно признать. — Я не чувствую никакого сексуального влечения, если только я не доверяю человеку и он мне не нравится, а этого почему-то никогда не происходит. Или почти никогда. Этого не было, не было в течение долгого времени, но сейчас… ты мне действительно нравишься, и я действительно доверяю тебе, и впервые за миллион лет я хочу…

Она не могла больше болтать, потому что он снова целовал её, на этот раз жестко и неистово, как будто хотел поглотить её в себя. — Я хочу сделать это, — сказала она, как только смогла. — С тобой. Я правда хочу.

— Я тоже, Оливия. — Он вздохнул. — Ты даже не представляешь.

— Тогда, пожалуйста. Пожалуйста, не говори нет. — Она прикусила свою губу, а затем его. А потом укусила его за челюсть. — Пожалуйста?

Он сделал глубокий вдох и кивнул. Она улыбнулась и поцеловала изгиб его шеи, а его рука скользнула по её пояснице.

— Но, — сказал он, — возможно, нам следует действовать немного по-другому.

*****

Ей потребовалось большое количество времени, чтобы понять его намерения. Не потому, что она была глупой, или забывчивой, или настолько наивной в вопросах секса, а потому, что…

Может быть, она была немного наивна в отношении секса. Но на самом деле она не думала об этом целую вечность до Адама, и даже тогда всё было совсем не так: он над ней, широко раздвигает её ноги, положив ладони на её внутреннюю поверхность бедер, а затем становится на колени между ними. Скользит вниз, низко.

— Что ты …

То, как он разделил её языком, было похоже на то, что она была маслом, а он хотел прорезать её, как горячий нож. Он был медленным, но уверенным, и не сделал паузы, когда бедро Оливии уперлось в его ладонь, или, когда она попыталась вырваться. Он только хмыкнул, богато и низко; затем провел носом по коже на стыке её живота, глубоко вдыхая; а потом лизнул её еще раз.

— Адам, прекрати, — умоляла она, и на мгновение он просто прижался лицом к её складочкам, словно не собирался этого делать. Затем он поднял голову, глаза затуманились, словно осознавая, что он должен слушать её.

— Ммм? — Его губы вибрировали на ней.

— Может… может тебе стоит остановиться?

Он замер, его рука сжала её бедро. — Ты передумала?

— Нет. Но мы должны делать… другие вещи.

Он нахмурился. — Тебе это не нравится?

— Нет. Да. Ну, я никогда… — Морщинка между его бровями углубилась. — Но я та, кто тебя к этому подтолкнула, поэтому мы должны делать то, что нравится тебе, а не то, что нравится мне…

На этот раз это был его язык, прижатый к её клитору, он давил ровно настолько, чтобы она сжималась и выдыхала в порыве. Кончик кружился вокруг него — такое небольшое движение, и всё же оно направило её руку прямо ко рту, заставив её кусать мясистую часть ладони.

— Адам! — Её голос звучал как чужой. — Ты слышал, что я…?

— Ты сказала делать то, что мне нравится. — Его дыхание было горячим на её лице. — Я делаю.

— Ты не можешь хотеть…

Он сжал её ногу. — Я не могу вспомнить ни одного момента, когда это было не так.

Это просто не было похоже на стандартную интрижку, что-то настолько интимное. Но было трудно протестовать, когда он завороженно смотрел на неё, на её лицо, ноги и всё остальное тело. Его большая рука лежала на её животе и удерживала её, поднимаясь всё выше и ближе к её груди, но не была достаточно близка. Лежа так, Оливия немного смущалась того, насколько впалым был её живот. Как торчат её ребра. Адам, похоже, не возражал.

— А не лучше ли тебе…

Укус. — Нет.

— Я даже не сказала…

Он поднял взгляд. — Нет ничего другого, что я бы предпочел делать.

— Но…

Он присосался к одной из её губ с громким, влажным звуком, и она задыхалась. А потом его язык оказался внутри неё, и она застонала, наполовину от удивления, наполовину от ощущения… Да.

Да.

— Блядь, — сказал кто-то. Это была не Оливия, так что, должно быть, это был Адам. — Блядь. — Это было невероятное ощущение. Потустороннее. Его язык, погружающийся внутрь и наружу, кружащий и ласкающий, его нос на её коже, и тихие звуки, которые он издавал из глубины своей груди, когда она сжималась, и Оливия собиралась… она…

Она не была уверена, что кончит. Не когда к ней прикасался другой человек в комнате. — Это может занять некоторое время, — сказала она извиняющимся тоном, ненавидя, насколько тонким звучал её голос.

— Блядь, да. — Его язык прошелся по всей её поверхности, длинным, широким мазком. — Пожалуйста. — Ей казалось, что она никогда не слышала от него такого энтузиазма по поводу чего-либо, даже написания грантов или вычислительной биологии. Это подняло её на несколько ступеней выше, и стало еще хуже, когда она заметила его руку. Ту, которой не прижимал её ягодицу к щеке и не держал её открытой.

Он еще не вылез из штанов, как заметила Оливия, и разве это не было несправедливо, поскольку она была полностью открыта для него. Но то, как двигалась его рука, как медленно поднималась и опускалась его ладонь, было просто невыносимо. Она выгнулась еще больше, её позвоночник принял идеальный изгиб, когда затылок ударился о подушку.

— Оливия. — Он откинулся на несколько сантиметров назад и поцеловал внутреннюю сторону её дрожащего бедра. Глубоко вдохнул носом, как бы удерживая её запах в себе. — Ты еще не можешь кончить. — Его губы коснулись её складок, когда его язык снова погрузился в неё, и она зажмурила глаза. В её животе расцвел жидкий, обжигающий жар, разливаясь по всему телу. Её пальцы вцепились в простыни, пытаясь найти опору. Это было невозможно. Неуправляемо.