— Адам.

— Не смей. Еще две минуты. — Он присосался. — Боже, да. Тут.

— Я… прости.

— Еще минуту.

— Я не могу…

— Сосредоточься, Оливия.

В конце концов, именно его голос всё испортил. Этот тихий, собственнический тон, намек на приказ в его низких словах, и удовольствие захлестнуло её, как океанская волна. Её сознание помутилось, и она была не в себе несколько секунд, потом минут, а когда она снова обрела ощущение мира, он всё еще лизал её, только медленнее, как будто не ставя перед собой никакой цели, кроме как смаковать её.

— Я хочу вылизывать тебя, пока ты не потеряешь сознание. — Его губы были такими мягкими на её коже.

— Нет. — Оливия сжала подушку в кулак. — Я… ты не можешь.

— Почему?

— Я должна… — Она не могла мыслить здраво. Её разум был затуманен, заикался.

Она чуть не закричала, когда он ввел один палец внутрь. На этот раз он погрузился, как камень в воду, гладко и без препятствий, и её стенки сжались, словно желая принять Адама и удержать его внутри.

— Господи. — Он снова лизнул её клитор, и она была слишком чувствительна для этого. Может быть. — Ты, — он провел пальцем внутри неё, прижимаясь к ней, и удовольствие разлилось в ней, омывая её края, — такая маленькая, тугая и теплая.

Жар снова затопил её, выбил воздух из её легких, оставив её с открытым ртом, яркие цвета вспыхивали за её веками. Он простонал что-то не совсем связное и ввел еще один палец на хвосте её оргазма, и растянутость его была губительной. Её тело превратилось в нечто, что ей больше не принадлежало, в нечто, состоящее из ярких, высоких пиков и пышных долин. Это сделало её тяжелой и бескостной, и она не знала, сколько прошло времени, прежде чем она смогла поднять ладонь ко лбу и осторожно оттолкнуть его, чтобы он остановился. Он бросил на неё угрюмый взгляд, но подчинился, и Оливия подтянула его к себе — потому что он выглядел так, словно в любой момент мог начать снова, и потому что было бы неплохо, если бы он был рядом с ней. Возможно, он думал о том же: он приподнялся над ней, опираясь всем весом на предплечье; его грудь прижалась к её груди, одно большое бедро оказалось между её ног.

Она всё ещё была в своих дурацких гольфах, и, Боже, Адам, наверное, думал о том, что она была самой убогой из всех, кого он когда-либо…

— Можно я тебя трахну?

Он сказал это, а затем поцеловал её, не заботясь о том, где был его рот всего несколько секунд назад. Она задавалась вопросом, должно ли это её отталкивать, но она всё ещё дергалась от удовольствия, сжимаясь от толчков при воспоминании о том, что он только что сделал. Она не могла заставить себя заботиться об этом, и ей было приятно целовать его вот так. Так приятно.

— Ммм. — Её ладони поднялись к его лицу, и она начала проводить большими пальцами по его скулам. Они были красными и горячими. — Что?

— Можно я тебя трахну? — Он пососал у основания её горла. — Пожалуйста? — Он дышал ей в ухо, и не то чтобы она могла сказать "нет". Или хотела. Она кивнула в знак согласия и потянулась к его члену, но он опередил её и спустил штаны, обхватив его кулаком. Он был большим. Больше, чем она думала, что он может быть, больше, чем у кого-то может быть. Она всё ещё чувствовала, как его сердце быстро колотится у её груди, когда он придвинулся к ней, прижал головку к её отверстию и…

Оливия была вялой. И податливой. И всё ещё недостаточно свободной. — Ах. — Это было не совсем больно, но почти слишком. Определенно нелегко. И всё же, это ощущение, его прижатие к каждой частичке её тела, было многообещающим. — Ты такой большой.

Он застонал ей в шею. Всё его тело вибрировало от напряжения. — Ты сможешь принять его.

— Я могу, — сказала она ему хриплым голосом, и у неё перехватило дыхание на середине второго слова. В конце концов, женщины рожали. Только вот он не был внутри, не совсем. Даже не наполовину. И больше не было места.

Оливия подняла на него глаза. Его глаза были закрыты, темные полумесяцы на фоне кожи, а челюсть напряжена. — Что если это слишком?

Адам опустил губы к её уху. — Тогда… — Он попытался сделать толчок, и, возможно, это было слишком сильно, но трение было прекрасным. — Тогда я буду трахать тебя вот так. — Она зажмурила глаза, когда он ударил в то место, которое заставило её хныкать. — Боже, Оливия.

Всё её тело пульсировало. — Есть ли что-то, что я должна…

— Просто… — Он поцеловал её ключицу. Их дыхание стало прерывистым, громким в тишине комнаты. — Помолчи минутку. Чтобы я не кончил раньше времени.

Оливия наклонила бедра, и он снова стал теребить это место. От этого её бедра задрожали, и она попыталась раскрыть их шире. Чтобы пригласить его внутрь. — Может быть, тебе стоит.

— Стоит?

Она кивнула. К этому моменту они были слишком ошеломлены, чтобы целоваться с какой-либо координацией, но его губы были горячими и мягкими, когда они касались её. — Да.

— Внутри тебя?

— Если ты…

Рука Адама поднялась за коленом Оливии и наклонила его под таким углом, раздвигая её ноги так, как она не могла себе представить. Крепко держа её открытой.

— Если ты хочешь.

— Ты так совершенна, ты сводишь меня с ума.

Её внутренности открылись ему без предупреждения. Они приветствовали его и тянулись к нему, пока он не достиг дна, пока не вошел глубоко и не растянул её до такой степени, что она должна была сломаться, но только заставил её почувствовать себя наполненной, запечатанной, совершенной.

Они оба выдохнули. Оливия подняла руку и дрожащей рукой обхватила потный затылок Адама.

— Эй. — Она улыбнулась ему.

Он улыбнулся в ответ, совсем чуть-чуть. — Эй.

Его глаза были непрозрачны, как витражи. Он двинулся внутри неё, просто намек на толчок, и от этого всё её тело сжималось вокруг него, пока она не почувствовала, как его член дергается и пульсирует внутри неё, как барабан. Её голова упала на подушку, и кто-то застонал, что-то гортанное и неконтролируемое.

Затем Адам вынул, снова вошел, и они уничтожили правило "никакого секса". За несколько секунд его толчки превратились из осторожных, исследовательских в быстрые и всепоглощающие. Его рука скользнула к её спине, приподнимая её, когда он входил, входил и снова входил, терся внутри неё, о неё, заставляя удовольствие вибрировать по её позвоночнику.

— Это нормально? — спросил он у её уха, не совсем сумев остановиться.

Оливия не могла ответить. Ни на резкое прерывистое дыхание, ни на то, как её пальцы отчаянно вцепились в простыни. Давление снова нарастало внутри неё, раздуваясь и поглощая.

— Ты должна сказать мне, если тебе не нравится то, — прохрипел он. — что я делаю. — Он был нетерпелив, немного неуклюж, терял контроль и выскальзывал из неё, ему приходилось проталкивать свой член обратно внутрь; он был не в себе, но и она тоже, слишком поглощенная тем, как хорошо он ощущается, как одурманивает удовольствие, как плавно он скользит внутрь и наружу. Как это было правильно.

— Я…

— Оливия, ты должна… — Он остановился с ворчанием, потому что она наклонила бедра и сжалась вокруг него. Захватывая его сильнее, засасывая глубже.

— Мне это нравится. — Она потянулась вверх, чтобы запустить пальцы в его волосы. Чтобы поймать его взгляд, убедиться, что он обратил внимание на её слова: — Я люблю это, Адам.

Его контроль вырвался наружу. Он издал грубый звук и задрожал, сильно толкаясь и бормоча всякую чушь в её кожу — какая она идеальная, какая красивая, как давно он этого хотел, как он никогда, никогда не сможет отпустить её. Оливия почувствовала его оргазм, ослепляющее, обжигающее удовольствие, когда он задрожал на ней.

Она улыбнулась. И когда новые мурашки начали пробегать по её позвоночнику, она укусила Адама за плечо и позволила себе кончить.

ADAM

Был короткий момент, всего несколько секунд после того, как рот Оливии впервые прижался к его рту, когда Адам подумал о том, чтобы признаться ей.